– Ты в порядке? – спросила Герти.

– Да.

Ванда, уходя, сказала Герти:

– Ну, ты уже не такая бледная, миленькая.

Дала ей старый шелковый шарф, прикрыть синяки на шее, и великодушно добавила:

– Оставь себе, это не настоящий шелк.

Герти вздохнула:

– Ну, наверное, мне пора.

Обе несколько сдулись после стольких треволнений, и Фреда сказала:

– Слушай, а не хочешь сходить на представление? У меня есть контрамарки на «Ко-оптимистов» в «Паласе».

Ящик

Рамзи рассчитывал на помощь Фреды не только с подделкой письма в банк, но и с репетицией его «выступления» (в конце концов, она постоянно твердит, что ее место на сцене). Он даже надеялся, что она пойдет с ним в банк и поделится своей смелостью, но Фреда ушла с Герти, так что теперь ему предстояло действовать без ее поддержки.

На фирменном бланке «Аметиста» Рамзи написал: «Уважаемые господа! Всем заинтересованным лицам. К сожалению, в настоящее время я нездорова и посылаю вместо себя моего сына Рамзи. Прошу предоставить ему доступ к моей банковской ячейке. С уважением, миссис Эллен Кокер».

Ему пришлось сделать несколько мучительно медленных попыток, прежде чем получилось что-то хотя бы мало-мальски убедительное. Словно вернулся в школу, где в наказание заставляют переписывать строчки. В школе «Феттес» и вне ее Рамзи считали «необучаемым», хоть его и приняли в Оксфорд, и он тешился, воображая лица своих бывших учителей, когда они, проходя мимо книжного магазина Хэтчарда, увидят «Эпоху блесток» на видном месте в витрине.

* * *

– Мистер Кокер? Чем могу помочь?

Он направился прямиком к одному из кассиров в надежде миновать управляющего, Снеддона, которого всегда побаивался, даже когда приходил сдавать выручку «Сфинкса». Не прокатило – прочитав письмо, кассир сказал:

– Я только покажу мистеру Снеддону, мистер Кокер.

– Это обязательно?

– Стандартная банковская процедура, к сожалению, – успокоил тот.

После мучительно долгого ожидания наконец появился сам Снеддон и, нахмурившись, сказал:

– Молодой мистер Кокер, доброе утро – я слышал, вы хотите получить доступ к личной ячейке вашей матушки?

Снеддон держал письмо в руке и изучал его, казалось, целую вечность, прежде чем вернуть Рамзи со словами:

– Разумеется, мистер Кокер, прошу сюда. О, и у вас ведь есть ключ, конечно же?

Да, вообще-то, ключ у него есть, большое спасибо. Взят из-под матраса Нелли вчера днем, пока ее не было, скопирован слесарем в Брайдл-мьюс и возвращен под матрас в пределах часа. Узнай Нелли, что сделал Рамзи, она, вероятно, превратила бы его в козла или ящерицу. Узнай она, что он делает сейчас, он исчез бы в клубах дыма, и больше его не видели бы. Он собирался предать мать по указке Аццопарди и все же чувствовал себя почти праведником. Ей плевать на него, она доказала это своим завещанием, так почему он должен за нее переживать?

Вся эта затея страшно пугала Рамзи, но вместе с тем приводила в неизъяснимый восторг. Он не просто писал криминальный роман – он проживал его. Художественная литература и близко не передавала ощущения человека, который после целой жизни в бездействии наконец что-то делает.

В ячейке Нелли оказался только один несгораемый ящик, но большой и тяжелый, и кассир, сопровождавший Рамзи в хранилище, с трудом достал ящик и поставил на стол. Снеддон использовал свой ключ, затем Рамзи – свой, и наконец его оставили одного открывать ящик.

Он вспомнил историю Пандоры.