— Вот, — сказал Паштет. — И я не верю, что Катерина меня кинула. И не поверю, пока сам во всем не разберусь. Это все, что я могу тебе сейчас сказать. Согласись, большего ты от меня не можешь потребовать.

— Не могу, — легко согласился Хохол. — Ты сказал, что разберешься, значит, разберешься. Да и кому с твоей женой разбираться, как не тебе?

В последних словах Хохла Паштету опять почудился оскорбительный намек, но он почел за благо пропустить его мимо ушей — по крайней мере, пока. Здесь, вдали от Москвы, ссориться с Хохлом было не с руки. Он чувствовал, что поссориться все равно придется, но предпочитал сделать это на своей территории, где ему будут помогать даже стены и где игра при любом раскладе будет идти в одни ворота. В конце концов, одним хохлом больше, одним меньше… Насчет Хохла Катерина с него никаких обещаний не брала, а эту жирную сволочь давно пора укоротить — хотя бы за то, что его отморозки когда-то сделали с ней, с Катериной…

— Что делать-то будем? — рискнул подать голос Долли.

— Ага, — подхватил Грицко, — куда подадимся, командиры? Что-то мне тут неуютно, как голому на морозе.

Паштет посмотрел на Хохла. Тот пожал жирными плечами, за неимением еды жуя деревянную зубочистку.

— Хрен мы его теперь найдем, — сказал Хохол, грызя свою деревяшку. — Да и как искать с такими рожами?

— Я его все равно найду, — мрачно пообещал Паштет. — Не сейчас, так позже. Сколько можно позволять какому-то фраеру себя кидать?

— Согласен, — сказал Хохол.

— Так ты в доле?

— А то!..

— Тогда надо думать, как отсюда сваливать. Братан, — обратился Паштет к Грицко, — у тебя, кажись, карта была.

— Карта в джипе осталась, — сообщил тот с таким обиженным видом, словно его обвинили в карманной краже. — Ее зараз рыбы изучают.

— Да какие там рыбы! — сказал Долли явно очень довольный тем, что дело кончилось миром и что разговор наконец зашел о понятных ему вещах — о том, например, как убраться отсюда. — Хелло, Долли! Там же одни лягушки!

— Когда рыбы нема, — наставительно сказал Грицко, — так и жаба за леща покатит.

— Ладно, — сказал Паштет, — хрен с ней, с картой. Я и так помню, что до Маастрихта отсюда верст пятьдесят, а то и меньше.

— Это где? — спросил Хохол.

— Это в Голландии. А от Маастрихта до Германии рукой подать. А в Германии мы, считай что дома. Там наших навалом. Значит, берем первую попавшуюся тачку и — на север. Пока они тут хватятся, мы будем уже в Голландии. Там меняем тачку и валим в Германию, а уж в Германии, я думаю, разберемся, как до дому добраться.

— Да, — сказал Грицко, — в Германии точно разберемся. Помню, мы с хлопцами…

Хохол велел ему заткнуться, жестом подозвал официантку и расплатился, оставив непомерно щедрые чаевые — за испуг, как он выразился. Они поднялись из-за стола и покинули кафе, а через полчаса, в полном соответствии с изложенным Паштетом планом, уже мчались в сторону голландской границы на угнанном из какого-то переулка «Мерседесе».

* * *

Банкир Андрей Васильевич Казаков был невысоким грузным мужчиной с несколько обрюзгшим от нездорового образа жизни лицом, главным украшением которого служила крупная бородавка на носу. Бородавку эту ему неоднократно предлагали удалить, обещая сделать все безболезненно, но Андрей Васильевич неизменно отказывался, ссылаясь при этом на абсолютно вздорные причины, наподобие того, что без бородавки его перестанут узнавать подчиненные.