– Это настолько глупо звучит, что не укладывается у меня в голове. – Эйлин помотала головой и всплеснула руками, показывая, как она раздосадована. – Почему ты такое говоришь?

– Потому что это правда.

– Мой брат Фрэнк никогда бы… Откуда он вообще мог узнать, что у вас есть копия?

– В монастыре был «жучок».

Теперь Эйлин смотрела на меня без всякого выражения.

– Ты псих.

– В кабинете брата Оливера установили микрофон, а прочее оборудование находилось в цветочном фургоне, припаркованном у входа. После того, как я нашел микрофон, я вышел, открыл заднюю дверь фургона и там оказался твой дружок Альфред Бройл. Он ударил меня по носу.

Эйлин качала головой на протяжении всего моего рассказа, а потом сказала:

– Я не понимаю, чего ты от меня ожидаешь. Думаешь, я не поверю, что можно выдумать настолько дикую историю? Сначала мой брат Фрэнк, теперь Альфред, потом… – Она замолкла, нахмурилась и принялась рассматривать перевернутые листья, предвещающие дождь.

– Все, что я тебе рассказал…

– Помолчи минутку. – Эйлин напряженно задумалась. – Цветочный фургон, – произнесла она и снова посмотрела на меня. – Как зовут цветочника?

– Откуда мне знать? Это был просто фургон, доставляющий цветы. Он все время стоял снаружи, пока мне не пришло в голову…

– Ты же должен был смотреть на него, – сказала она. – Ты запомнил, что фургон доставлял цветы. На нем что-то еще было написано?

– Что-то еще? – Я отвел взгляд и собрался, пытаясь вызвать образ фургона в памяти. Светло-голубой, кое-как намалеванные цветы в белой вазе, и имя, перед которым было написано слово «цветы».

– Кажется, там было имя, начинающееся на «Р», – сказал я. – А какое это имеет значение?

– На «Р»? Ты уверен?

– Нет, не уверен. Постой-ка… Гринн! Точно, «Цветы Гринна»!

Эйлин задумчиво буравила меня взглядом.

– Если бы я только могла быть уверена… – сказала она.

– Уверена в чем?

– В том, знаешь ты или нет, что Альфред работает в «Цветах Гринна», – сказала она и повернулась к лестнице. – Поехали.

Первые капли дождя, крупные и прохладные, начали разбрызгиваться по камням вокруг нас.

– Поехали куда? – спросил я.

– Обратно домой. Я собираюсь позвонить своему дорогому папеньке.

***

Когда я снял промокшую одежду, переоделся в сухие плавки и вернулся в гостиную, Эйлин уже говорила по телефону.

Обещанный дождь хлынул так внезапно, словно кто-то распорол темные животы туч мечом, и к тому времени, как мы поспешно спустились по винтовой лестнице на землю, весь мир превратился в воду. Такое впечатление, словно мы очутились возле игрушечной башни в аквариуме.

Добежав до машины, которую мы опрометчиво оставили с открытыми окнами, мы промокли до нитки и, возможно, до костей. Я до сих пор не представляю, как Эйлин удалось разглядеть что-то сквозь лобовое стекло и увезти нас оттуда. Две мили спустя дождь прекратился – или мы выехали из-под него – но воздух был насыщен влагой, а наша одежда оставалась мокрой, поэтому по прибытию домой я сразу переоделся.

Но не Эйлин. Нетерпение заставило ее взяться за телефон, и теперь она сидела возле него с влажными волосами и в мокрой одежде, обтягивающей стройное тело, пересказывая мою историю кому-то на другом конце провода, вероятно, своему отцу.

Бо́льшая часть уже осталась позади, Эйлин дошла до цветочного фургона и удара в нос от Альфреда Бройла. Казалось, что она выкладывает сведения честно и беспристрастно, но меня напрягало, что она постоянно вставляла ремарки, вроде: «он говорит» или «по его словам».