Раздумья под влиянием рома обычно охватывают более широкий круг вопросов, но являются менее содержательными, чем в трезвом состоянии. Помимо вышеупомянутых тем, я иногда задумывался над не столь значимыми вещами, и в итоге наконец, доковылял до гостиной и рухнул на диван, не желая ложится в постель, пока не закончу миром ссору с Эйлин.

Она не вернулась домой до того, как я отключился; последние мои мысли были о сравнительной текстуре стекла и лозы. Появилась ли она теперь? Привстав, что тут же вызвало внезапный взрыв головной боли, я произнес:

– Ой! Эйлин дома?

– Еще нет.

Голова болела просто невообразимо!

– Ой! – повторил я, схватившись за виски. – У нас есть аспирин?

Шейла протянула мне свободную от стакана с пеной ладонь, на которой лежали две белые таблетки.

– Ах, – сказал я и опрометчиво кивнул. Затем я сделал еще одну ошибку, прищурившись. Боль вспыхнула с новой силой. – Ты, наверное, уже имела дело с такими симптомами, – предположил я.

– Это регулярная эпидемия. Вот, запей таблетки этим.

Я взял таблетки с радостью, а стакан с пеной – с сомнением.

– Что в нем?

– Пей.

Ну, я и выпил. Где-то под слоем пены скрывалась сладкая жидкость, на вкус – смесь молока, яиц, сахара и… рома? Нет, не может быть.

– Выпей все.

Я прерывисто вздохнул, затем осушил стакан до дна.

– Ха-а-а, – произнес я. – Спасибо.

– Не стоит благодарности. – Шейла забрала у меня стакан и встала. – Все еще хочешь узнать состав?

– Ничуть, – ответил я.

***

– Мне так жаль, – сказала Эйлин.

Я лежал на полоске пляжа перед домом, напитываясь солнечными лучами. Открыв глаза, но прикрывая их ладонями от солнца, я увидел Эйлин, сидящую рядом со мной с встревоженным и виноватым видом.

– Привет, – сказал я.

– Я не смогла с этим справиться, – призналась она, – поэтому затеяла ссору.

– Все в порядке, – ответил я.

Эйлин нерешительно улыбнулась.

– Мы можем начать заново?

– Конечно. С чем именно ты не смогла справиться?

– Со всей этой историей, касающейся тебя и моего отца. – Эйлин отвернулась и посмотрела на волны, пропуская песок меж пальцев. – Я просто не могу с этим смириться, – добавила она.

Я сел. Приближался вечер, я много ел, много отдыхал и полностью оклемался после вчерашней ночи, спасибо. Вот только я не «оклемался» от Эйлин. Протянув руку, чтобы коснуться ее ноги, я спросил:

– С чем ты не можешь смириться? Поделись со мной.

Она взглянула на меня – взволнованная и напряженная – и тут же вновь отвернулась.

– Ты хочешь, чтобы я выбрала между тобой и отцом.

– Нет, не хочу. Правда, не хочу.

– На самом деле – хочешь. – Когда Эйлин снова посмотрела на меня, по покрасневшей коже вокруг ее глаз я понял, что она пролила немало слез. – Ты утверждаешь, что он лжет, а он говорит то же самое о тебе. И мне приходится выбирать: кому из вас двоих верить.

Это было правдой, что я мог ответить? Ничего. Это я и сделал.

– Как я могу решиться на такой выбор? – сказала Эйлин.

– Наверное, не можешь, – согласился я.

Она снова отвернулась, лишив меня своего пристального взгляда, и сказала:

– Я не знаю, кто прав, а кто виноват в этой истории с монастырем.