***

Теперь я жил от мгновения к мгновению, словно слепец, спускающийся с кручи. Каждое утро я просыпался, уже взвинченный до предела, полный неуверенности и обрывочных воспоминаний о дурных снах; днем утешался ромовыми коктейлями, а вечер и ночь посвящал своей истинной любви к Эйлин. Мои проблемы были критическими, срочными, серьезными и неразрешимыми. Похоже, я ничего не мог поделать, чтобы помочь себе или монастырю, поэтому просто погрузился в тревожное затишье, стараясь ни о чем не думать.

В воскресенье мы отправились на мессу – все четверо, кто проживал в нашем доме. В ближайшем городке Лоиза-Альдеа имелась старинная, увитая виноградной лозой церквушка, но наше посещение мессы являлось скорее экскурсией, чем религиозной обязанностью, поэтому мы миновали ту церковь и проехали двадцать миль до Сан-Хуана, чтобы попасть в церковь святого Хуана Баутиста. Главной достопримечательностью там была мраморная гробница Понсе де Леона внутри и изваяние этого же товарища снаружи, томно указывающее рукой куда-то вдаль. Помимо прославившего его поиска источника вечной молодости, в ходе которого он открыл Флориду, Понсе де Леон был первым испанским губернатором Пуэрто-Рико.

Месса, на которой мы присутствовали, смотрелась более древним и шикарным обрядом, чем привычная мне в Нью-Йорке – можно сказать, подлинно римско-католическая месса, и в то же время более отстраненная. Я ожидал, что почувствую неловкость, или, напротив, захочу воспользоваться возможностью получить наставление, но этот Бог, сдается мне, вряд ли обратит око или ухо в сторону жалкого, одержимого плотскими искушениями монаха; чтобы привлечь внимание этого южного Бога потребовались бы пламя и кровь.

Возвращаясь с мессы, мы остановились пообедать и выпить, а затем двинулись дальше. Нил сидел за рулем, мы с Эйлин устроились на заднем сидении. Я коснулся ее бедра – это уже стало моей привычной манерой – но Эйлин оттолкнула мою руку.

– В чем дело? – спросил я.

– Не сразу после мессы, – ответила она, с хмурым видом глядя не на меня, а в окно. – Может, завтра.

– Ты хочешь сказать: по воскресеньям ни-ни? – Ром, выпитый за обедом, настроил меня на игривый лад.

– Не вэто воскресенье, – сказала она, из-за своей угрюмости кажущаяся незнакомкой.

***

Поздним вечером мы все-таки возлегли вместе, но что-то изменилось. Неделя секса пробудила во мне голод, дремавший очень-очень долго, так что мои руки теперь словно сами собой тянулись к Эйлин, и я был далек от мысли критически или аналитически относиться к каждому отдельному соитию. Но даже я заметил, что на этот раз чего-то не хватало. Эйлин вела себя страстно и в то же время равнодушно, а я почувствовал себя одновременно сытым и голодным. Мы были похожи на актеров, много лет назад вместе игравших в пьесе, и теперь, вернувшись на сцену после долгого перерыва, обнаруживших, что помнят все реплики и сценические приемы, но забыли, почему решили сыграть эту пьесу в первый раз.

***

Утром я позвонил в «Америкэн Эрлайнс». Эйлин еще не проснулась, и я тихим голосом попросил забронировать место на ближайший рейс.

– Простите, сэр, – ответил голос с испанским акцентом, – на сегодня все места заняты.

– Тогда на завтра.

– Забито под завязку, сэр. – ответила мне женщина. Ей удавалось заставить свой голос звучать одновременно с ободрением и сочувствием. – Я могу внести вас в список ожидания, если хотите, но, к сожалению, надежды для вас почти нет.

Бред какой-то! Наконец-то я решил отправиться в Странствие, но боги Странствий не хотят мне это позволить.

– Ладно, на какой день я могу забронировать место?

– Давайте посмотрим, сэр.