– Семья Флэттери занимается строительным бизнесом, – продолжал брат Оливер, – и старик Фрэнсис начал приезжать, когда сыновья вынудили его отойти от дел. Старшего сына зовут Дэниел, именно он унаследовал наш участок после смерти Фрэнсиса – это произошло лет пять или шесть назад.

– Вы знаете Дэниела?

– Мы виделись, – сказал брат Оливер, но без особого восторга. – Два-три раза мне приходилось звонить ему, чтобы он забрал Фрэнсиса. Затем, после смерти отца, он посетил монастырь и просил нас помянуть старика в молитвах. Дэниел довольно набожный человек, хотя и в своей грубовато-ирландской манере.

– А как насчет остальных членов семьи?

– Дэниел – единственный, кто имеет значение, – ответил брат Оливер. Как оказалось, он не мог ошибиться больше.

***

 Водитель такси возле железнодорожной станции Сейвилла заметно охладел, поняв, что мы хотим всего лишь спросить дорогу, а не воспользоваться его услугами.

– Бэйвью-драйв? – переспросил он, покачивая головой и скривив губы, словно мясник, рассматривающий подпорченный кусок мяса. – Это слишком далеко. Пешком вам не дойти.

– О, я уверен, что мы дойдем, – сказал брат Оливер.

Водитель почти раздраженно указал на свою потрепанную жизнью колымагу.

– Полтора бакса, – сказал он, – и через пять минут вы будете на месте, с комфортом и удобством.

– Значит, дойдем мы за двадцать минут, – кротко сказал брат Оливер. – Не могли бы вы просто указать нам направление?

Водитель окинул взглядом пустую станцию. Наш поезд ушел, других потенциальных клиентов поблизости не было, а холодный ветер свистел над асфальтированной парковкой. Вчерашний дождь насытил воздух влагой, небо все еще затягивали тяжелые облака. Таксист вновь с отвращением покачал головой.

– Ладно, отец, – сказал он и вскинул руку, указывая, как я понял, на юг. – Идите в ту сторону, пока не промокнете до самой задницы. А потом поверните направо.

– Благодарствую, – ответил брат Оливер, восхищая меня достоинством, с которым он это произнес.

Таксист что-то невнятно проворчал и забрался в машину, хлопнув дверью. Мы с братом Оливером продолжили путь пешком.

Погода оставляла желать лучшего, но окружение стало гораздо более приятным, по сравнению с началом нашего Странствия по железнодорожной ветке Лонг-Айленда. Мы преодолели пятьдесят или шестьдесят миль через непрерывное лоскутное одеяло городков Лонг-Айленда, пока, наконец, не начали появляться островки зелени, настоящие лужайки, поля, парки и, наконец, небольшие рощицы деревьев. Тихий городок Сейвилл настолько контрастировал с суетой Манхэттена и промышленной копотью Куинса, что я чувствовал легкое головокружение. Те, кто часто путешествует, привыкают к резким сменам окружения, но на меня столь быстрые перемены – еще даже не наступил полдень – действовали, словно вино, слишком много вина, выпитого залпом.

Наш путь привел нас на аккуратную, хотя и очень оживленную, главную улицу, где вежливый полный полисмен дал нам более подробные и менее пренебрежительные указания. Он тоже настаивал, что дорога слишком долгая для идущих пешком, но он явно ошибался. Взрослый мужчина в добром здравии способен пройти за день около двадцати пяти миль, а полученные руководства говорили о том, что поместье Флэттери находится менее чем в двух милях от железнодорожной станции.

В этом одна из странных особенностей Странствия. Те, кто совершает его регулярно, становятся рабами множества ложных божеств и нелепых догм. И таксист, и полицейский и, несомненно, почти любой житель этого города, к кому мы могли бы обратиться с вопросом, настолько привыкли к идее, что Странствие должно непременно осуществляться за рулем автомобиля, что перестали верить в существование других способов передвижения.