— Где? — сердито переспросила матушка Имаи. — На совещании у президента компании? Пожалуйста, попросите его, как придет, сразу перезвонить домой.

Следующим она набрала номер сестры, но взявшая трубку служанка доложила, что госпожи нет дома и она вернется только к вечеру. Матушка Имаи, скрипнув зубами от разочарования, села в кресло и вновь перечитала статью, потом, чтобы успокоиться, попила чаю, поговорила с портретом покойного мужа и снова уселась в столовой, поглядывая на телефон.

Сразу после полудня, когда она сидела за обедом, кухонный колокольчик вдруг звякнул. Это был Хидео. Скинув пальто, он прошел в столовую и бросил портфель на диван. Дождавшись наконец радостной минуты, матушка Имаи принялась взахлеб выкладывать новости, но после нескольких фраз озадаченно умолкла. Лицо сына выглядело так, словно он вернулся из собственной могилы. Мать он даже не слушал, явно поглощенный чем-то другим.

— Что случилось? — в страхе пролепетала она.

— Что случилось? — саркастически переспросил он. — Все, что угодно!

— Когда я звонила, ты был у дяди в кабинете… Что-нибудь…

— Вот именно! — заорал он с перекошенным лицом. — Мать Мисако, черт бы ее побрал, написала ему письмо, в котором называет нашу семью бесчестной! Бесчестной! Заявляет, будто я обманом заставил ее дочь подписать соглашение о разводе.

— Что? — Матушка Имаи вскочила, вытаращив глаза. — А дядя? Что он сказал?

— Лучше спроси, чего он не сказал! Я думал, его хватит удар. Приказал мне ехать с ним завтра в Ниигату, собирается принести официальные извинения.

В глазах сына сверкнула такая ярость, что матушка Имаи затряслась с ног до головы. Опустившись в кресло, она робко спросила:

— Ты поедешь?

— Поеду ли я?! А какой у меня выбор? Если откажусь, он вышибет меня из компании. И не посмотрит, что я сын его родного брата… О-о!!!

Она хотела что-то возразить, но Хидео схватил подвернувшийся под руку стул и изо всех сил хрястнул им по полу. По комнате разлетелись обломки, едва не задев мать. Хидео развернулся и кинулся вверх по лестнице. Матушка Имаи осталась сидеть, с трудом переводя дух, потом начала истерически всхлипывать.

Как оказалось, высокопоставленный Будда вовсе не имел намерения ехать в Ниигату в компании беспутного племянника. Вынужденные извинения Хидео означали бы для семьи Имаи дальнейшую потерю лица, не говоря уже о неловкости, которую вызвало бы присутствие виновника бесчестья. Наступить на презренного червя и заставить корчиться — вот в чем состоял план разгневанного президента компании, и план этот сработал. Хидео чувствовал себя настолько убитым после выволочки, устроенной ему в кабинете дяди, что даже не стал звонить Фумико, а отправился прямо домой, где заперся в спальне с бутылкой виски, приказав матери его не беспокоить.

На следующее утро он явился, как было приказано, на вокзал Уэно и предстал перед начальственными очами с таким видом, будто ожидал смертного приговора. Не соизволив даже ответить на его униженный поклон, дядя окинул преступника презрительным взглядом и объявил, что передумал. Он поедет в Ниигату с другим сотрудником, поскольку слух о скандале разнесся уже по всей компании. В самом деле, рядом с ним стоял, почтительно опустив глаза, молодой человек в скромном костюме с портфелем шефа и множеством пакетов.

— Еще не хватало сидеть с тобой рядом всю дорогу, — скривился дядя, закончив свою речь.

Хидео стоял по стойке «смирно», извиняясь и кланяясь, пока тронувшийся поезд не скрылся из виду.

Величественно расположившись в кресле первого класса, Будда сразу же послал служащего в вагон-ресторан за бутылкой самого дорогого виски, хотя на часах было всего лишь полвосьмого.