Вовка пришёл в  чувства и сидел на песке, с непонимающим видом оглядываясь по сторонам.  Взрослые, обступившие новый предмет внимания, читали ему нотации по поводу  того, что нельзя детям смотреть на такое и тому подобное. Я подошёл поближе и  тот, увидев друга, оживился и бодро вскочил на ноги.

– Идём отсюда,  Серый!

– Идём, –  согласился я и уточнил, – Ты-то как вообще?

– Нормально всё.

И мы, под  назидательные речи зевак, ушли на другую сторону пляжа.

– Долго я в  отключке был?

– Да не очень.  Минуты две, наверное. Перепугал конкретно! Ты ж на утопленника этого  заваливался!

– А ты их  видел?! – скривившись, уставился на меня Вовка.

– Их? – не  понял я.

– Ну, этих! –  он моргнул и передёрнулся всем телом от отвращения: – Пиявок!

И тут до меня  дошло, в чём крылась истинная причина Вовкиного обморока! Вовсе не ужасный труп  и не его мерзкое разбухшее тело! Дело-то было в обычных пиявках! Ха! Я старался  не засмеяться, крепко стиснув зубы и понимающе кивая головой в ответ. Более  шикарной возможности поиздеваться над старым приятелем, сложно было даже  представить!

– Д-а-а-а, –  говорю, – Мерзкие твари! Присосались к жертве своими присосками! Это они,  наверное, всю кровь из него высосали. Видел, какой он белый лежал? Ты когда ему  на спину свалился, я даже подумал, что они взорвутся и из-под тебя кровища  брызнет в разные стороны, которую они высосали! А они даже не лопнули, прикинь…

Эти глаза надо  было видеть! А дикий танец, начавшийся после моих слов, очень трудно описать!  Вовчик подпрыгивал то на одной, то на другой ноге, во все стороны размахивал  руками, пытаясь добраться до самых недосягаемых участков собственной спины. Он  неистово старался смахнуть несуществующих пиявок, которые, якобы, присосались к  его спине, перекочевав прямиком с трупа. Я упал на песок и хохотал, не в силах  остановиться! Даже когда мне стало немного жаль бьющегося в истерике друга, я  не мог признаться, что просто разыграл его – смех душил любые попытки говорить.  Тем временем он тоже упал на песок и принялся отчаянно тереться об него спиной.  При этом, во время своего дикого танца, Вовчик не издал ни единого звука! Это ещё  больше меня рассмешило и я с новой силой захохотал!

Когда мы оба  выбились из сил – он от танцев, я от смеха – и молча лежали на песке, глядя на  проплывающие в небе пушистые облака, Вовка спросил:

– И где же мы  теперь купаться с тобой будем?

– То есть? –  не понял я.

– То и есть!  Ты думаешь, что я теперь в эту воду полезу? Чтобы на плаву увидеть пиявку и  сознание потерять? Тогда уже вокруг меня народ собираться начнёт…

– Да ладно  тебе! Не дрейфь! Пиявки на мели живут, на глубине их нет. А на пляже, вообще их  не бывает – они все в кустах прячутся.

– А вдруг?  Всякое бывает! – не унимался тот.

– Да что тебе  эти пиявки? Я вот, например, теперь боюсь в воду лезть из-за того, что в  двадцати метрах отсюда мертвец утром плавал. А это трупный яд, между прочим!

– Яд? –  переспросил удивлённый Вовка.

– Ну, да!  Трупный. Страшная штука, вообще-то. Тело разлагается и выделяется эту самую  гадость… Мне Хомяк как-то рассказывал, что какой-то мужик на кладбище с дерева  яблочко сорвал и слопал, и нашли его только через неделю, лежащего мёртвым  между могилок – весь зелёный, с выпученными глазами и чёрным языком.