– Друг, хватит  смертей, – как можно спокойнее попросил я, но тот, казалось, меня совершенно не  слушал, полностью поглощённый своей яростью и борьбой с желанием пристрелить  врага. – Послушай, это уже не самозащита, это снова убийство, понимаешь.  Остановись, прошу. Помоги лучше Олю освободить. А я пока его тут постерегу.

Я подошёл  поближе и медленно положил руку на цевьё охотничьего ружья, глядя Вовке в  глаза, очень аккуратно отвёл ствол от лица Михалыча.

– Всё  нормально, старик. Всё закончилось. А она там боится очень, – продолжал  уговаривать я, – Наверняка выстрелы слышала…

– Иди, –  только и сказал тот, не отводя взгляда от Михалыча. Тот сплюнул на землю  сгусток крови, ощупывая языком разбитые губы и раскрошившиеся зубы. Я показал  Вовке пистолет:

– Нет, иди ты.  Я за ним пока присмотрю. Ты уж извини, но тебя с ним не оставлю, остыть тебе  надо, сам понимаешь.

Вовка, передал  мне ружьё, снял ремень со штанов Михалыча и, рывком перевернув того на живот,  крепко связал ему руки за спиной.

– Если хоть  немного рыпнется, сразу стреляй. Не раздумывай! Просто жми на курок! Будешь  думать – будешь мёртвым. Он бы точно не думал… Это та ещё мразь, – а, после  небольшой паузы, добавил: – И не слушай его, если говорить что-то начнёт. Лучше  пристрели или хотя бы выруби.

Я  утвердительно кивнул, и тот, взяв у меня «Тулу», пошёл в барак.

– Ну, ты  просто святой, земляк, – шипя сквозь выбитые зубы, выговорил Михалыч, лежащий  лицом в траву, когда Вовкины шаги стихли, – Спасибо, что ли? – и с усмешкой  добавил, – Только он всё равно нас убьёт. И меня убьёт, и тебя, само собой,  тоже…

– Пасть  закрой, – рявкнул я, как можно убедительнее.

– Ох! Вай,  баюс, баюс! – рассмеялся тот, – Я даже не знаю, кого из вас бояться больше:  киллера-алкоголика, который даже друга своего лучшего подставил, чтобы шкуру  свою сохранить, или страшного землекопа, который штаны до сих пор не отстирал,  после того, как от чертей по огородам бегал! – он залился искренним хриплым  смехом, – Чё ты искал-то там, археолог? Небось, клад хотел втихаря откопать,  пока спят все, да? Видели мы завещание, видели… Душевно! Мне даже стыдно  немного, что я такое приключение омрачил своими меркантильными просьбами.  Генчик, кстати, там после тебя чуток порылся и перстенёк золотой откопал! Кто  знает, если бы не дед, может там и клад этот нашёлся бы, а?

Михалыч смолк,  посмотрел в сторону барака и попытался перевернуться на бок, но я наступил на  спину, не позволяя это сделать, и тот снова обратился ко мне, продолжая лежать  лицом вниз:

– Ну, что,  земляк? Долго мы с тобой так сидеть тут будем? А часики тикают… Друг твой  ружьишко-то не разрядил! А ты, небось, даже внимания не обратил, да? – он снова  засмеялся, – Всё ещё доверяешь своему корешу? Воистину, глупость человеческая  не имеет границ. Ну, ты сам подумай, нахрена ему ружьё, если он всех тут уже  перестрелял?

Я упрямо  молчал, изо всех сил стараясь не поддаваться на провокации связанного пленника,  хотя сомнения просто разрывали меня изнутри. А Михалыч всё продолжал точить  напильником хлёстких доводов мою уверенность:

– Не знаешь ты  его, видать, Серёженька.