— Ты нарочно пытаешься вывести меня из себя?

— А ты нарочно в одном платье выбегаешь на улицу в минус тридцать?

Астерия несколько секунд потратила, сверля Элиота взглядом, после чего выхватила у него из рук одежду и споро в неё облачилась.

— Доволен?

— Принцесса… — Элиот выдохнул, и подошёл к девушке, по-дружески приобняв её за плечо и махнувший в сторону ближайшего ресторана — доброго соседа самого большого в королевстве театра. — … не хочешь перекусить? Остынешь, согреешься… Поговорить нам тоже не помешало бы…

— А если я не захочу?

— Заставлять не буду, конечно же. Но сама подумай: стоит ли заниматься делами, будучи в таком состоянии?

— От того, что мне плохо, дела никуда не исчезнут, Элиот.

— Пара часов отдыха — это то, что ты можешь себе позволить, Асти. И даже со мной не спорь, от тебя я всё равно не отстану. Веришь?

Глаза принцессы несколько секунд отражали в себе серьезную внутреннюю борьбу. Гнев, явивший себя после слов Зонны, требовал выхода, и Астерия с каким-то неприятным ощущением поняла, что выплеснуть его собиралась в работе. Например, на тех, с кем ей предстояло сегодня встретиться… Но заслуживали ли подобного отношения люди, целиком и полностью отдающие себя реализации проектов юной наследницы…?

— Но только пару часов, хорошо?

— Ни минутой больше, принцесса.

Подростки, провожаемые где случайными, а где целенаправленно-заинтересованными взглядами оказавшихся в эту минуту на этой площади людей, направились к белокаменной громаде ресторана, возвышающегося вокруг простых домов словно легендарный колосс — над рядами простых солдат.

«И каждый день с ней — словно приключение».

Глава 21. Торжество мечты

Элиот распахнул глаза и уставился в крепкий, обитый доской потолок так, будто никогда его прежде не видел. По крайней мере, так могло показаться со стороны, ибо парень, вроде как проснувшись, просто смотрел в потолок и думал о том, как он докатился до такой жизни. Последние дни пролетели, словно их и не было, а все переделанные дела и решённые проблемы превратились в нечто зыбкое, невесомое. Волнение касательно предстоящей церемонии открытия района аристократов для посещения присутствовало, но не ощущалось, как нечто плохое и неизбежное, как это было с десятками дел, которые требовалось закончить в кратчайшие сроки.

Возможно, причиной тому стал тот факт, что только сегодня Элиот нормально выспался, завалившись в постель в начале девятого часа вечера. Что он мог сказать по этому поводу в первую очередь? Очень… непривычно было вставать самостоятельно, а не под громыхания двери и призывы Астерии петь и готовится к новому тяжелому дню. Времени было не больше четырех утра, за окном стояла настоящая темень — но Элиота всё равно напрягало отсутствие принцессы, обожающей просыпаться посреди ночи и требовать того же ото всех остальных.

Волевым усилием заставив себя вылезти из-под тёплого одеяла, Элиот быстро облачился в один из наборов своей новой одежды, скользнул взглядом по привычно взъерошенной шевелюре — и, кое-как пригладив волосы рукой, вышел из комнаты, не забыв перехватить уже превратившееся в камень печенье, количество которого в его жилище нисколько не уменьшилось.

В коридоре, как и должно быть очень ранним утром, было немноголюдно — лишь кое-где мелькали слуги, или готовящиеся к пробуждению господ, или занимающиеся тем, что днём могло как-либо помешать остальным обитателям дворца, да несли службу гвардейцы, число которых, впрочем, было не так велико, как обычно.