Ну что же тут удивительного: я блевала по три раза на день, хотя так и не скажешь. Я оставалась такой же жирной, как раньше, потому что когда не блевала, то пихала в свою мерзкую пасть всё подряд. Задержав дыхание, я испугалась, что в этот самый момент меня разоблачат. А может, я только того и ждала?

– Пила много газировки?

От этих слов у меня ослабли коленки. Я поспешно кивнула.

– Больше не пей. К твоему сведению, кока‑колой смывают кровь с асфальта. Хочешь носить такую жидкость у себя в теле?

Это было так похоже на твою реплику, на факт из твоей любимой книжки занимательных фактов. На глаза набежали слезы.

– Прости, – сказал Роб, убирая руки. – Я нечаянно.

«Я тоже», – подумала я.

Отполировав мне зубы пастой, похожей по вкусу на песок, он наконец разрешил мне прополоскать рот.

– Какой красивый прикус! – воскликнул он, поднося зеркальце. – Улыбнись же, Амелия.

И я впервые за три года провела языком по зубам. Зубы казались огромными, гладкими, как будто из чужого рта. Я обнажила их, но скорее в волчьем оскале, чем в улыбке. У девочки в зеркале зубы были ровные, как жемчужная нить из маминой шкатулки, которую я когда‑то украла и спрятала в коробке из‑под обуви. Носить я их, конечно, не носила, но мне нравилось их трогать – такие гладенькие, совсем одинаковые, как будто по твоей шее марширует целая армия. Девочка в зеркале могла бы, наверное, даже стать симпатичной.

А значит, мною она быть не могла.

– Всем ребятам, у которых закончилось лечение, мы даем подарки.

Роб протянул мне пластиковый пакетик со своим именем.

– Спасибо, – буркнула я, выпрыгивая из кресла и на ходу срывая нагрудник.

– Амелия, погоди! Ретейнер забыла…

Но к тому моменту я уже вихрем пролетела через приемную и выскочила за дверь. Вот только вместо того чтобы спуститься, я побежала наверх, где никому и в голову не придет меня искать (впрочем, зачем им меня искать? Подумаешь, важная птица!). Там я заперлась в туалете и раскрыла свой подарок. Лакричные тянучки, мармелад, попкорн – всё то, чего я так давно не ела. Я даже забыла вкус этих сладостей. Еще в пакете лежала футболка с надписью: «В жизни бывают сдвиги. Не забывай носить ретейнер».

На унитазе было черное сиденье. Одной рукой придерживая волосы, я засунула указательный палец поглубже в горло. Чего Роб не заметил, так это крошечного струпика на пальце: его натерло брекетами.

После этого зубы опять стали грязными, тусклыми и родными. Прополоскав рот водой из‑под крана, я взглянула на себя в зеркало. Щеки горели огнем, глаза – тоже.

Я не была похожа на человека, чья жизнь идет прахом. Я не была похожа на девочку, которой приходилось блевать, чтобы почувствовать себя человеком. Я не была похожа на дочь, которую мать ненавидит, а отец игнорирует.

Честно признаться, я вообще перестала понимать, кто я такая.

Пайпер

Через четыре месяца я родилась заново. Когда‑то мне приходи лось брать бумажную перфоленту, чтобы измерить высоту стояния дна матки, – теперь же я умела определять размеры оконного проема при помощи рулетки. Раньше я слушала сердцебиение плода стетоскопом, а теперь искала арматуру и провода в гипсо вой стене специальным детектором. Раньше я проводила тесты на четверных экранах, а теперь устанавливала веранды. Я настолько увлекалась изучением тонкостей ремонтных работ, что стала разбираться в них не хуже, чем в медицине, и могла уже скоро получить лицензию строителя‑подрядчика.

Сперва я отремонтировала ванную, потом столовую В спальнях на втором этаже я сняла ковровое покрытие и положила паркет.