– Я компенсирую…

– Не надо ничего компенсировать. Она позвонила вся в слезах, и мне пришлось уйти из клиники, чтобы вовремя ее туда привезти. – Он сел напротив и посмотрел на меня. – Чем ты занималась весь день, Пайпер?

Я хотела напомнить ему о новой плитке на полу в прихожей и новой обмотке прямо над этим столом. Но не стала. Я лишь опустила глаза и прошептала:

– Не знаю. Честное слово, понятия не имею.

– Пайпер, ты должна начать жить заново. Если не начнешь, это будет означать, что она победила.

– Ты не знаешь, каково это…

– Это я‑то не знаю? Я, по‑твоему, не врач? Для меня врачебная ошибка – это пустой звук?

– Я не это имела в виду…

– Ко мне сегодня приходила Амелия.

Я изумленно на него уставилась.

– Амелия?

– Да. Снимала брекеты.

– Шарлотта ни за что не позволила бы…

– В аду нет столько гнева, сколько в девочке‑подростке со скобками на зубах. Я на девяносто девять процентов уверен, что Шарлотта не знала о ее приходе.

Я почувствовала, что у меня горит лицо.

– Как ты думаешь, людям не покажется странным, что ты лечил дочь женщины, подавшей на нас в суд?

– На тебя, – поправил он. – Она подала в суд на тебя.

Я чуть не упала со стула.

– Я не верю своим ушам.

– А я не верю, что ты ожидала, будто я вышвырну Амелию из кабинета.

– Знаешь что, Роб? Ты должен был ее вышвырнуть. Ты мой муж.

Роб встал.

– А она – моя пациентка. Это моя работа. На которую мне, в отличие от тебя, не плевать.

Он вышел из кухни, а я лишь бессильно потирала виски. Я чувствовала себя самолетом в режиме ожидания – кружила и кружила над аэропортом, не смея приземлиться из‑за плохой видимости. В этот миг я так сильно ненавидела Шарлотту, что ненависть сжалась в твердый, холодный камушек у меня в животе. Роб был прав: всё, что я из себя представляла, оказалось отвергнуто и обессмыслено из‑за ее поступка.

И в этот миг я осознала, что кое‑что общее у нас оставалось: Шарлотта чувствовала себя точно так же из‑за моего поступка.

На следующее утро я решила измениться. Завела будильник, чтобы не проспать, как обычно, школьный автобус, приготовила Эмме завтрак: гренки в яйце и жареный бекон. Настороженному Робу пожелала удачного дня на работе. Вместо того чтобы ремонтировать дом, просто убралась. Съездила за продуктами – пускай и в соседний городок, где риск встретить знакомых был минимальным. Встретила Эмму после уроков с формой в сумке.

– Ты повезешь меня на каток? – недоверчиво переспросила она.

– А что?

– Да ничего.

Чуть помедлив, она разразилась гневной речью о том, как это нечестно – давать контрольную по алгебре, хотя учитель знал, что в тот день ее в школе не будет и отвечать на дополнительные вопросы она не сможет.

«Как же я по этому всему соскучилась… – подумала я. – Мне так недоставало Эммы». Протянув руку, я погладила ее волосы.

– Это еще что такое?

– Я просто люблю тебя. Вот и всё.

Эмма вскинула бровь.

– Мама, ты меня пугаешь. Ты же не заболела раком, ничего такого?

– Нет. Просто я понимаю, что в последнее время тебе не хватало моего… внимания. Понимаю и сожалею об этом.

Мы ждали зеленого сигнала светофора. Она повернулась ко мне лицом.

– Шарлотта – сука, – заявила она, и я даже не пожурила ее за сквернословие. – Все знают, что ты не виновата в том, что случилось с Уиллоу.

– Все?

– Ну я уж точно знаю.