– Выходит, ты не так уж хорошо меня знаешь, Шарлотта, – холодно ответила я и поехала прочь, не оглядываясь.

Через десять минут я ворвалась в кабинет Роба прямо посреди консультации.

– Пайпер, – недрогнувшим голосом сказал он, косясь на родителей и их дочь, еще явно не достигшую подросткового возраста. Все трое уставились на мои растрепанные волосы, сопливый нос и ручейки слез на щеках. – Я сейчас немного занят.

– Ну, – быстро отозвалась мамаша, – вам, наверное, лучше остаться вдвоем.

– Миссис Спифилд…

– Нет‑нет, что вы. – Она встала и увела за собой всё семейство. – Мы подождем.

Они поспешно удалились, ожидая, должно быть, что я с минуты на минуту совершу самоубийство. В общем‑то, они были не далеки от истины.

– Ну что, довольна? – взорвался Роб. – Из‑за тебя я только что, скорее всего, потерял пациента.

– А как насчет «Что случилось, Пайпер? Чем я могу тебе помочь?»?

– Ну, прошу прощения великодушно! Карту сочувствия у нас в доме разыгрывали уже так часто, что рисунок стерся. Боже ты мой, я тут, вообще‑то, пытаюсь руководить клиникой…

– Я только что встретила Шарлотту на катке.

– И?

– Ты что, шутишь?

– Вы живете в одном городе. Очень маленьком городе. Удивительно, что ваши пути не пересеклись раньше. И что она сделала? Побежала за тобой с мечом? Предложила пойти разобраться на стадион? Пайпер, ты же взрослая женщина!

Я чувствовала себя, как бык, выпущенный из загона. Поначалу – свобода, облегчение… Но тут атакует пикадор.

– Я уйду, – тихо сказала я. – Поеду заберу Эмму, но ты, надеюсь, прежде чем возвращаться домой, подумаешь о своем поведении.

– О своем поведении? Я все время тебя поддерживал. Ни слова не сказал, когда ты перестала практиковать и превратилась в Тая Пеннингтона[11] в юбке. Пришел счет за древесные брусья на две штуки? Без проблем! Ты забыла, что Эмме надо на репетицию хора, потому что заболталась о сантехнике в «Обюконе»? Ничего страшного! Забавно даже, что ты превратилась в такого самоделкина. Потому что наша помощь тебе не нужна. Ты теперь живешь по принципу «сделай сам» – и прежде всего, «пожалей себя сам»!

– Дело не в жалости к себе. – Щеки у меня пылали. Слышно ли наш спор Спифилдам в приемной? А медсестрам?

– Я знаю, чего тебе от меня надо, Пайпер. И я больше не уверен, что могу тебе это дать. – Роб отошел к окну и взглянул на парковку. – Я в последнее время часто вспоминал о Стивене.

Когда Робу было двенадцать, его старший брат покончил с собой. Повесился в шкафу. И именно Роб обнаружил его тело. Мне понадобилось немало времени, чтобы убедить Роба обзавестись потомством: он боялся, что психическое расстройство его брата отпечаталось в его генах. Но я даже не подозревала, что за последние месяцы сама же собственноручно оттащила Роба обратно – в ту жуткую пору детства.

– Тогда никто еще не знал о биполярных расстройствах, никто не знал, как их лечить. Мои родители прожили семнадцать лет в кромешном аду. В детстве каждый день зависел от настроения Стивена. Так я и научился обращаться с людьми, всецело поглощенными собой.

Я почувствовала, как чувство вины занозой втыкается в мое сердце. Шарлотта причинила мне боль, а я в ответ причинила боль Робу. Быть может, мы всегда поступаем так с нашими любимыми. палим впотьмах, не глядя – и только потом осознаём, что ранили того, кого оберегали.

– С тех пор как тебе вручили повестку, я только об этом и думаю, – продолжал Роб.