– Значит, дело все‑таки в деньгах? – начал он.

– Нет. Но деньги помогут мне обеспечить надлежащий уход за дочерью.

– Уиллоу же получает финансовую помощь от спонсоров, не так ли?

– Да, но ее не хватает даже на медицинские расходы, не говоря уж о повседневных. К примеру, ребенку в кокситной повязке нужно специальное сидение. А лечение зубов, которое неизбежно при ОП, влетит в несколько тысяч долларов в год.

– А если бы ваша дочь родилась талантливой пианисткой, вы бы просили денег на рояль?

Марин предупреждала, что Букер попытается меня разозлить, чтобы я утратила расположение присяжных. Я сделала глубокий вдохни сосчитала до пяти.

– Нельзя сравнивать такие вещи, мистер Букер. Мы говорим не об учебе в консерватории, а о жизни моей дочери.

Букер отошел к скамье присяжных. Я с трудом сдержалась, чтобы не проверить, остается ли за ним дорожка машинного масла.

– Миссис О'Киф, вы ведь разошлись с мужем во взглядах на этот иск, я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– Вы согласны с утверждением, что основной причиной вашего развода стало нежелание Шона поддерживать вас в ходе разбирательств?

– Да, – тихо ответила я.

– Он не считает рождение Уиллоу ошибочным, я прав?

– Протестую! – выкрикнула Марин. – Нельзя спрашивать у нее, что он о чем‑либо думает.

– Поддерживаю.

Букер скрестил руки на груди.

– И тем не менее вы не отказались от своих притязаний, хотя это, скорее всего, приведет к распаду вашей семьи.

Я представила Шона в пиджаке и при галстуке, как сегодня утром, когда я на одно мгновение поверила, что он перешел на мою сторону.

– Я все равно считаю, что поступила правильно.

– Вы обсуждали этот вопрос с Уиллоу?

– Да. Она знает, что я делаю это из любви к ней.

– Думаете, она это понимает?

Я замялась.

– Ей всего шесть лет. Едва ли ей доступны все юридические тонкости этого дела.

– А когда она вырастет? Уиллоу небось уже запросто управляется с компьютером.

– Конечно.

– Вы не пробовали представить, как через несколько лет Уиллоу введет свое имя в «Гугл» и попадет на статью об этом суде?

– Господь свидетель, я с ужасом жду этого момента. Но я надеюсь, что смогу объяснить ей, почему это было необходимо… И что достойная жизнь, которой она живет, является прямым следствием.

– Господь свидетель… – повторил Букер. – Интересно вы подбираете слова. Вы ведь убежденная католичка, не так ли?

– Да.

– И как католичка вы должны бы знать, что аборт – это смертный грех?

Я сглотнула ком в горле.

– Да, я это знаю.

– И тем не менее ваш иск базируется на предположении, что если бы вы узнали о болезни Уиллоу заранее, то прервали бы беременность.

Я почувствовала, что взгляды всех присяжных обращены на меня. Я понимала, что в какой‑то момент меня положат под увеличительное стекло, сделают из меня цирковое животное… Вот он и настал.

– Я вижу, к чему вы клоните, – сквозь зубы процедила я. – Но это дело о врачебной халатности, а не об аборте.

– Вы не ответили на мой вопрос, миссис О'Киф. Давайте попробуем еще раз: если бы вы узнали, что ваш ребенок родится абсолютно глухим или слепым, вы бы прервали беременность?

– Протестую! – закричала Марин. – Вопрос неуместен. Ребенок моей клиентки не глух и не слеп.

– Я лишь хочу выяснить, действительно ли эта женщина способна на поступок, вероятность которого мы оцениваем, – возразил Букер.