– Я пригласил Марин на нашу встречу в качестве наблюдателя, – сказал Рамирез. – Прошу вас, садитесь.

Но прежде чем мы исполнили его просьбу, в комнату вернулась секретарша с раскрасками и протянула их Шарлотте. Это были черно‑белые книжицы с надписью «Роберт Рамирез, эсквайр» сверху титульных страниц.

– Ты только взгляни, – сказала твоя мама, бросая в мою сторону испепеляющий взгляд, – уже изобрели раскраски на тему вреда, причиненного физическому лицу!

Рамирез ухмыльнулся.

– Интернет – это страна чудес.

Кресла в этом зале оказались слишком узкими для твоего гипса. После трех неудачных попыток примостить тебя я сдался и усадил тебя к себе на колени.

– Чем я могу быть вам полезен, мистер О'Киф? – спросил адвокат.

– Вообще‑то, не «мистер О'Киф», а «сержант О'Киф», – поправил я его. – Я работаю в полиции Бэнктона, штат Нью‑Гэмпшир, уже девятнадцать лет. Мы всей семьей только что вернулись из поездки в Диснейленд, и вот что нас к вам привело… Меня никогда в жизни так не унижали. Согласитесь, что может быть безобиднее поездки в Диснейленд? Но нет: нас с женой арестовали, детей взяли под государственную опеку, моя младшая дочь, испуганная до смерти, осталась совсем одна в больнице… – Я перевел дыхание. – Неприкосновенность частной жизни – одна из основополагающих гражданских свобод. И эту свободу у нас бесцеремонно отняли.

Марин Гейтс прокашлялась.

– Я вижу, ваши неприятные воспоминания еще совсем свежи, сержант О'Киф… Мы с радостью вам поможем, но вы должны взять себя в руки и начать с самого начала. Зачем вы с семьей поехали в Диснейленд?

И я ей обо всем рассказал. О том, что ты больна ОП. О том, как мы покупали мороженое и ты упала. Рассказал, как мужчины в черных костюмах вывели нас из парка и сами вызвали «скорую», словно хотели побыстрее от нас избавиться. Рассказал о женщине, которая забрала Амелию, о многочасовых допросах в участке, о том, как мне никто не верил. Рассказал, что надо мной издеваются сослуживцы.

– Мне нужны конкретные фамилии, – сказал я. – Я хочу подать в суд, и как можно скорее. Я подам иск против Диснейленда, против больницы, против Управления по делам семьи. Пускай их, во‑первых, уволят, а во‑вторых, заставят заплатить нам за пережитые унижения.

Когда я договорил, лицо у меня горело огнем. Я не смел взглянуть на твою маму: не хотел знать, как она отнеслась к моему рассказу.

Рамирез кивнул.

– Иск, который вы предлагаете подать, относится к самым затратным, сержант О'Киф. Любой адвокат сперва произведет оценку рентабельности, и я сразу могу заявить: никакой денежной суммы вам не присудят.

– Но эти чеки в приемной…

– …выписаны тем истцам, которые предъявляли обоснованные жалобы. Судя же по вашему рассказу, работники Диснейленда, больницы и УДС просто выполняли свой профессиональный долг. Врачи по закону обязаны докладывать о подозрительных травмах у несовершеннолетних пациентов. Не получив объяснительного письма, полиция штата была вправе вас задержать. Сотрудники УДС должны защищать детей, особенно когда ребенок еще слишком мал, чтобы самостоятельно рассказать о состоянии своего здоровья. Как офицер полиции, вы сами, отбросив лишние эмоции, сможете увидеть четкую картину: как только из Нью‑Гэмпшира поступила подтверждающая информация, детей вам вернули, а вас с супругой выпустили на свободу… Разумеется, вам пришлось пережить немало неприятных моментов. Но стыд – это еще не повод для подачи судебного иска.

– А как же моральный ущерб? – вспыхнул я. – Вы хоть представляете, каково нам пришлось? И мне, и моим детям?

– Уверен, это сущие пустяки по сравнению с эмоциональной нагрузкой, к которой обязывает диагноз вашей дочери.