– Передавайте привет всей семье, – сказала Марин.

– У меня к вам вопрос… – сказала я, но Марин уже повесила трубку. Я прижала трубку к губам, ощутила ее металлический привкус. – Вы бы это сделали? Вы бы поступили так на моем месте?

«Если вы хотите осуществить звонок, – подсказал мне механической голос оператора, – нажмите на рычаг и наберите номер еще раз».

Что бы сказал на это Шон?

А ничего. Потому что я бы ему об этом не сказала.

Я вернулась в палату, где ты безмятежно спала, чуть слышно похрапывая. Мультик, который ты начала смотреть, прежде чем уснула, отбрасывал на кровать красные, зеленые и золотистые блики – всю гамму ранней осени. Я улеглась на свое импровизированное узкое ложе, в которое превратился обычный стул усилиями заботливой медсестры. Она же оставила мне потертое одеяльце и подушку, которая хрустела, как арктические льды.

Фреска на стене напротив изображала старинную карту с пиратским кораблем, только‑только отчалившим от кромки. Еще совсем недавно моряки верили, что в морях существуют обрывы, а компасы указывают места, где затаились стаи драконов. Я задумалась о бесстрашных исследователях, что уплывали на край света. Как же им, наверное, было страшно упасть за этот самый край и какое же, должно быть, восхищение они испытывали, увидев за краем пейзажи из собственных снов.

Пайпер

С Шарлоттой мы познакомились восемь лет назад, на одном из самых холодных катков штата Нью‑Гэмпшир, когда одевали своих дочерей в костюмы звездочек для сорокапятисекундного выступления в рамках ежегодного зимнего шоу. Я ждала, пока Эмма зашнурует коньки, а остальные мамаши тем временем одним легким движением руки затягивали своим девочкам волосы в «гульки» и обвязывали им запястья и лодыжки лентами, струящимися с блестящих нарядов. Мамаши болтали о рождественской ярмарке упаковочной бумаги, которую устроил конькобежный клуб, чтобы собрать денег на благотворительность, и жаловались на мужей, которые недостаточно зарядили батарейки в видеокамерах. Шарлотта, обособившись от этих бесцеремонных всезнаек, сидела одна и пыталась уговорить упрямую Амелию собрать волосы в хвост.

– Амелия, – увещевала она ее, – тренер не разрешит тебе кататься в таком виде. У всех должны быть одинаковые прически.

Лицо ее показалось мне знакомым, хотя мы вроде бы не встречались раньше. Я бросила ей несколько заколок‑«невидимок» и широко улыбнулась.

– Может, понадобятся, – сказала я. – А еще у меня есть суперклей и корабельный лак. Мы не первый год состоим в Нацистском конькобежном клубе.

Шарлотта расхохоталась, принимая подарок.

– Им же по четыре года!

– Очевидно, если не начнешь вовремя, потом не о чем будет рассказывать психоаналитику, – опять пошутила я. – Меня, кстати, Пайпер зовут. Дерзкая мамаша фигуристки. И очень этим горжусь.

Она протянула руку.

– Шарлотта.

– Мама, – вмешалась Эмма, – это же Амелия, я тебе рассказывала о ней на той неделе. Они только переехали.

– Пришлось. Из‑за работы, – пояснила Шарлотта.

– Вашей или вашего мужа?

– Я не замужем, – ответила она. – Меня взяли кулинаром в «Кейперс».

– Вот откуда я вас помню! Я читала о вас в журнале.

Шарлотта покраснела.

– Не верьте всему, что пишут журналисты…

– Да вы должны гордиться собой! Лично я даже полуфабрикат разогреть как следует не умею. К счастью, в мои рабочие обязанности готовка не входит.

– А кем вы работаете?

– Я акушер‑гинеколог.

– Ого, у вас профессия гораздо солиднее моей! Когда я работаю, люди набирают вес.