– Ого, у вас профессия гораздо солиднее моей! Когда я работаю, люди набирают вес. А когда работаете вы – теряют.

Эмма засунула палец в дырочку в костюме.

– У меня костюм упадет, потому что ты не умеешь шить.

– Не упадет, – вздохнула я. – Я была слишком занята наложением швов на живых людей, чтобы шить еще и костюм, поэтому просто смазала края горячим клеем.

– В следующий раз, – сказала Шарлотта Эмме, – я и тебе сошью костюм, когда буду шить для Амелии.

Мне понравилось, что она рассчитывает на долгую дружбу. Мы были обречены на соучастие в преступлении – быть мамашами‑чужачками, плюющими на мнение большинства. В этот миг в раздевалку заглянула тренер.

– Амелия, Эмма! – рявкнула она. – Мы же все вас ждем!

– Девочки, поторопитесь. Вы же слышали, что сказала Ева Браун.

– Мама! – нахмурилась Эмма. – Ее зовут мисс Хелен!

Шарлотта засмеялась.

– Ни пуха ни пера! – крикнула она им вдогонку. – Или для фигурного катания это пожелание не годится?

Не знаю, можно ли, оглянувшись, найти в своем прошлом тайные знаки, вплетенные в общую ткань. Не похожа ли судьба человека на карту сокровищ, где при желании можно выискать тропинку, ведущую к конечной цели? Как бы там ни было, я не раз вспоминала этот момент, эту присказку. Помню ли я ее потому, что ты родилась такой? Или ты родилась такой потому, что я это помню?[2]

Обняв меня, Роб терся своей ногой между моими и осыпал меня поцелуями.

– Нельзя, – прошептала я. – Эмма еще не спит.

– Она сюда не зайдет.

– Откуда ты знаешь?

Роб зарылся лицом мне в шею.

– Она знает, что мы занимаемся сексом. Если бы не занимались, ее бы вообще не было.

– А тебе нравится представлять, как твои родители занимаются сексом?

Скорчив гримасу, Роб откатился на свою половину кровати.

– Отличный способ испортить настроение.

Я рассмеялась.

– Подожди десять минут, пока она уснет, и я опять разожгу в тебе огонь.

Скрестив руки за головой, он уставился в потолок.

– Как ты думаешь, сколько раз в неделю Шарлотта с Шоном этим занимаются?

– Я не знаю!

Роб недоверчиво покосился на меня.

– Конечно, знаешь! Девчонки постоянно о таком треплются.

– Так. Ну, во‑первых, нет, не треплются. А во‑вторых, даже если бы трепались, меня не интересует, сколько раз в неделю моя лучшая подруга занимается сексом с мужем.

– Ага, конечно. И ты, наверное, никогда не смотрела на Шона и не представляла, какой он в постели.

– А ты представлял? – Я приподнялась на локте.

Роб ухмыльнулся.

– Шон не мой тип…

– Очень смешно. – Мой взгляд скользнул по его телу. – Шарлотта? Ты не шутишь?

– Ну… знаешь… чисто из любопытства. Даже Гордон Рамсей[3] хоть пару раз в жизни задумывался о биг‑маках.

– Значит, я – это хитрожопая гурманская еда, а Шарлотта – это фастфуд?

– Не самая удачная метафора, – признал Роб.

Шон О'Киф был высоким, сильным, стремительным мужчиной – перпендикуляром к Робу с его хрупким телосложением бегуна, осторожными руками хирурга и страстью к запойному чтению. Собственно, я потому, среди прочего, в него и влюбилась, что ум мой он ценил выше моих ножек. Если бы я когда‑то и вообразила, каково оно – покувыркаться с Шоном, то импульс тут же был бы подавлен: за эти годы я узнала о нем слишком много, чтобы испытывать влечение.