|
Я сама оказалась в подобной ситуации, когда узнала, что меня удочерили. Я знала, каково это – заподозрить, что родная мать жалела о твоем появлении на свет. В детстве я постоянно придумывала ей всяческие оправдания. Мечта № 1: она отчаянно влюбилась в парня, от которого забеременела, но родители не вынесли позора и отослали ее рожать в Швейцарию, а всем знакомым сказали, что она в школе‑интернате. Мечта № 2: о беременности она узнала во время службы в «Корпусе мира» и поняла, что благо всего человечества ей важнее материнства. Мечта № 3: она была актрисой, всеобщей любимицей, и боялась потерять свою консервативную аудиторию со Среднего Запада, если газетчики прознают, что она мать‑одиночка. Мечта № 4: они с отцом бедствовали и не хотели, чтобы их ребенок рос на захудалой ферме.
Думаю, в жизни каждой женщины наступает момент, когда она осознаёт, что значит быть матерью. Моя биологическая мать, должно быть, осознала это, когда прощалась со мной и отдавала меня медсестре. Мама, которая меня вырастила, скорее всего, осознала это, когда усадила меня за стол и призналась, что я удочерена. К твоей же матери осознание, я думаю, пришло тогда, когда она решилась подать иск, невзирая на общественное порицание и личные сомнения. Мне казалось, что быть хорошей матерью означало рискнуть любовью своего ребенка ради своей любви к нему. – Я так хотела второго ребенка… – полушепотом пробормотала Шарлотта. – Я хотела, чтобы мы с Шоном вместе познали это чудо. Хотела, чтобы мы вместе водили ее в парк и катали на качелях. Хотела печь ей печенье и ходить на ее школьные спектакли. Хотела научить ее кататься на лошади и на водных лыжах. Хотела, чтобы она заботилась обо мне, когда я состарюсь, – Тут Шарлотта подняла глаза на меня. – А не наоборот. Я почувствовала, как волоски у меня на голове встали дыбом. Я отказывалась верить, что женщина, даровавшая новую жизнь, пойдет на попятный, едва у этой новой жизни начнутся трудности. – Думаю, все родители понимают, что небо не всегда безоблачно, – сухо прокомментировала я. – Я не была наивной дурочкой, у меня уже росла одна дочь. Я знала, что буду лечить Уиллоу, если она заболеет. Знала, что придется вставать среди ночи, если ей приснится кошмар. Но я не знала, что болеть она будет неделями. Годами. Не знала, что вставать придется каждую ночь. Не знала, что ее болезнь нельзя будет вылечить. Я опустила глаза, притворившись, будто расправляю какие‑то бумаги. А если и моя мать отреклась от меня, потому что я не оправдала ее ожиданий? – А как же Уиллоу? – Я решила без затей ее спровоцировать. – Она же умная девочка. Как она, по‑вашему, почувствует себя, когда услышит, что родная мать жалеет о ее рождении? Шарлотта вздрогнула. – Она знает, что это не так. Я не представляю своей жизни без нее. У меня в голове как будто выбросили предупредительный красный флажок. – Погодите‑ка. Не вздумайте произносить этих слов. Даже не намекайте на это. Миссис О'Киф, если вы подадите этот иск, вы должны быть готовы заявить под присягой, что если бы знали о болезни дочери заранее, если бы вам предоставили выбор, то вы бы прервали беременность. – Я дождалась, пока наши взгляды пересекутся. – Вы сможете это сделать? Она отвернулась и посмотрела на что‑то в окно. – Разве можно скучать по человеку, с которым не знаком? В дверь постучали, и секретарша просунула голову в кабинет. – Извини, что отвлекаю, Марин, – сказала Брайони, – но у тебя на одиннадцать назначена встреча. – Уже одиннадцать?! – Шарлотта мигом подскочила. – Я опаздываю. Уиллоу будет волноваться. Поспешно схватив сумку и перекинув ремешок через плечо, она выбежала из кабинета. |
