– Я вам перезвоню! – крикнула я ей вдогонку.

Только вечером, задумавшись о словах Шарлотты О'Киф, я наконец поняла, что она ответила на мой вопрос об аборте другим вопросом.

Шон

В субботу вечером, а точнее – в десять часов, мне стало ясно, что я качусь в ад.

Именно по субботам вечером вспоминаешь, что каждый открыточный городок в Новой Англии болен раздвоением личности, а каждый улыбчивый парень, пышущий здоровьем на страницах «Янки», может с перепою отрубиться на полу ближайшего бара. В субботние вечера одинокие ребята пытались повеситься в шкафах собственных комнат общежитий, а девочек‑старшеклассниц насиловали студенты‑первокурсники.

В субботу вечером можно поймать водителя, который выписывает такие замысловатые кренделя, что становится ясно: еще минута‑другая – и он обязательно кого‑нибудь собьет. В этот вечер я дежурил у банковской стоянки, когда мимо, практически по желтой разделительной полосе, проползла белая «тойота». Включив «мигалку», я отправился следом, ожидая, когда автомобиль наконец съедет на обочину.

Я вышел и подошел к окну водителя.

– Добрый вечер, – начал я. – Вы знаете, почему…

Но я не успел выяснить, знает ли он, почему его остановили: стекло опустилось, и я узнал нашего священника.

– О, это ты, Шон! – приветствовал меня отец Грейди. Его вечно встопорщенные седые волосы Амелия называла «прической под Эйнштейна». На его шее белел типичный клерикальный воротничок. Остекленевшие глаза горели.

Я не сразу собрался с мыслями.

– Отче, я вынужден попросить у вас права и документы на машину…

– Нет проблем, – сказал священник, запуская руку в бардачок. – Ты просто делаешь свою работу. – Прежде чем вручить мне права, он успел трижды их уронить. Я заглянул в салон, но не увидел там ни бутылок, ни жестяных банок.

– Отче, вас болтало из стороны в сторону.

– Правда?

Я чувствовал, что от него пахнет спиртным.

– Вы сегодня пили, отче?

– Да не то чтобы…

Священникам ведь нельзя врать, правда?

– Выйдите, пожалуйста, из машины.

– Конечно. – Он, покачиваясь, выкарабкался наружу и, засунув руки в карманы, оперся на капот. – Давненько не видал твою родню на мессе…

– Отче, вы носите контактные линзы?

– Нет.

Так начинался текст на горизонтальный нистагм – непроизвольные движения глазных яблок, первый признак опьянения.

– Пожалуйста, следите за этим лучом взглядом. – Я достал из кармана фонарик и занес его в нескольких дюймах от лица священника, чуть выше уровня глаз. – Головой не двигайте, только глазами, – уточнил я. – Понятно?

Отец Грейди кивнул. Я проверил, одинакового ли размера зрачки, и проследил за его взглядом, отметив недостаточную плавность и нистагм в конечной точке, возникший, когда я повел фонарик влево.

– Спасибо, отче. А теперь, будьте добры, встаньте на правую ногу. Вот так. – Приподняв левую стопу, я продемонстрировал, как именно. Он пошатнулся, но устоял. – А теперь на левую. – На этот раз его качнуло вперед.

– Хорошо. И последнее: пройдитесь, пожалуйста, ступая с пятки на носок.

Я опять показал ему, как это делается, и он, спотыкаясь на каждом шагу, повторил это за мной.

Бэнктон – настолько маленький городок, что мы ездим без напарников. Я мог бы, наверное, отпустить отца Грейди с миром: никто от его задержания не выиграл бы, да и он, может, замолвил бы за меня словечко на небесах. Но отпустить его означало бы обмануть самого себя, а это уж точно не менее тяжкий грех.