Шарлотта забрала ребенка у Амелии.

– Наверное, кишечный вирус. Не волнуйтесь, такое бывает.

Она отошла в сторону, чтобы Амелия смогла вытереться салфеткой.

– Разговор окончен, – вполголоса сказал я Шарлотте. – Точка.

Шарлотта принялась укачивать малыша.

– Конечно, Шон, – с подозрительной легкостью согласилась она. – Как тебе угодно.

К шести часам вечера вирус, который Шарлотта подхватила у того младенца, уже по‑хозяйски обосновался в ее организме и ей пришлось надолго запереться в ванной. Блевала она дальше, чем видела. Я должен был выйти в ночную, но стало предельно ясно, что никуда я не пойду.

– Амелии нужно помочь сделать уроки, – с трудом сказала Шарлотта, промокая лицо влажным полотенцем. – Потом девочки должны поужинать…

– Я все сделаю, – сказал я. – Что еще?

– Еще я хотела бы умереть, – простонала Шарлотта и, оттолкнув меня, снова рухнула на колени перед унитазом.

Я задом попятился к выходу и запер за собою дверь. Спустившись на первый этаж, я застал тебя на софе за вдумчивым поглощением банана.

– Перебьешь аппетит, – пригрозил я.

– А я его не ем, папа! Я его лечу.

– Лечишь, значит. – На столе перед тобой лежал нож, хотя мы не разрешали тебе играть с острыми предметами. Я решил, что как‑нибудь позже непременно отчитаю Амелию за нерадивость. Банан был разрезан вдоль.

Ты открыла аптечку, которую мы прихватили в гостиничном номере во Флориде, достала иголку с уже вдетой ниткой и начала заштопывать «рану» на кожуре.

– Уиллоу, что ты делаешь? – спросил я.

Ты удивленно заморгала.

– Как это что? Оперирую, конечно.

Понаблюдав, как ты накладываешь швы, и убедившись, что увечья тебе не грозят, я лишь пожал плечами. Не приведи Господь мешать развитию науки.

На кухне Амелия, обложившись маркерами и баночками клея, колдовала над планшетом для презентаций.

– Может, объяснишь мне, как в руки Уиллоу попал нож?

– Она попросила.

– А если бы она попросила бензопилу, ты бы пошла в гараж?

– Это, по‑моему, чересчур, если хочешь просто разрезать банан. – Не отрываясь от своего проекта, Амелия тяжело вздохнула. – Вот же фигня так фигня! Мне нужно склеить настольную игру про процесс пищеварения, и все будут надо мной смеяться, потому что ясно, чем этот процесс заканчивается.

– А ты хотела бы, чтобы было наоборот?

– Фу, папа, это М‑Е‑Р‑З‑К‑О!

Я полез в шкафчик за сковородой, попутно громыхая всевозможными кастрюлями и мисками.

– Не возражаешь против блинов на ужин?

А если бы они и возразили, что с того? Я умел готовить только блины. И еще бутерброды с арахисовым маслом и вареньем.

– Мама жарит блины на завтрак, – захныкала Амелия.

– А ты знала, что растворимые хирургические нитки делают из кишок животных? – крикнула ты из гостиной.

– Нет. И лучше мне было не знать… – Амелия продолжила натирать планшет клеем. – Маме уже лучше?

– Пока нет, солнышко.

– Но она обещала помочь мне нарисовать пищевод!

– Я тебе помогу.

– Пап, но ты же не умеешь рисовать! Когда мы играем в угадайку, ты всегда рисуешь домик, даже если домик там совершенно ни при чем.

– Ну разве сложно нарисовать пищевод? Это ж такая трубка, правильно?

Я пошарил в буфете в поисках полуфабриката.

Глухой удар, нож закатился под диван.