– Хорошо, – сказала я.

Она просияла.

– Начнем прямо сейчас?

Я в ответ расхохоталась.

– Нет, Шарлотта, я не собираюсь обследовать твой таз на полу в гостиной, пока девочки играют наверху.

Она пришла ко мне в кабинет на следующий день. Как выяснилось, никаких медицинских противопоказаний у них с Шоном не было. Я объяснила ей, что после тридцати яйцеклетки становятся как бы слабее, а значит, забеременеть труднее – но все‑таки возможно. Я рассказала ей о полезных свойствах фолиевой кислоты и посоветовала измерять базальную температуру тела. Шону я сказала, что нужно чаще заниматься сексом, – и это был наш лучший на данный момент разговор. Я целых полгода делала пометки в своем блокноте, отслеживая менструальный цикл Шарлотты, а на двадцать восьмой день звонила и спрашивала, начались ли месячные. Целых полгода ответ был утвердительный.

– Возможно, пора задуматься о лекарствах для повышения фертильности, – сказала я, и в следующем месяце, буквально за день до встречи со специалистом, Шарлотта забеременела проверенным, старым добрым способом.

Учитывая, сколько понадобилось времени для зачатия, сама беременность событиями не изобиловала. Анализы крови и мочи всегда были в норме, давление ни разу не повысилось. Тошнило ее круглые сутки, и она, бывало, звонила мне часов в двенадцать ночи, едва отойдя от унитаза, и раздраженно спрашивала, почему это называют утренними недомоганиями.

На одиннадцатой неделе мы впервые услышали сердцебиение. На пятнадцатой я проверила ее кровь на неврологические патологии и синдром Дауна. Через два дня, получив результаты, я приехала к ней домой в обеденный перерыв.

– Что случилось? – испуганно спросила она, увидев меня на пороге.

– Твои анализы… Надо поговорить.

Я объяснила ей, что экран с квадратором далек от идеала, что тест специально разработан так, чтобы давать пять процентов позитивного результата, – следовательно, пяти процентам женщин скажут, что у них повышенный риск родить ребенка‑дауна.

– В твоей возрастной группе риск равен одному из двухсот семидесяти, – объяснила я. – Но твои анализы показали риск выше – один из ста пятидесяти.

Шарлотта скрестила руки на груди.

– Есть несколько вариантов, – сказала я. – Через три недели тебе все равно нужно делать УЗИ. Мы можем проверить, нет ли каких тревожных сигналов. Если что‑то увидим, отправим тебя на УЗИ второго уровня. Если нет, опять снизим риск до одного из двухсот пятидесяти, что является нормой, и сочтем тест ошибочным. Но не забывай: ультразвук не дает стопроцентной гарантии. Если хочешь точных данных, придется сделать амниоцентез.

– От этого же бывают выкидыши, – сказала Шарлотта.

– Бывают. Один случай из двухсот семидесяти, а сейчас это меньше, чем вероятность родить ребенка с синдромом Дауна.

Шарлотта задумчиво провела ладонью по щеке.

– А этот амниоцентез… Если он подтвердит, что у ребенка… – Она не стала договаривать. – Что тогда?

Я знала, что Шарлотта – католичка Но я также знала, что в мои обязанности входит сообщать информацию в полном объеме. А уж как распоряжайся этой информацией, пусть каждый решает сам, исходя из своих убеждений.

– Тогда ты должна будешь решить, хочешь ли прервать беременность, – спокойно ответила я.

Она подняла глаза.

– Пайпер, я так ждала этого ребенка. Я не откажусь от него.

– Вам с Шоном стоит поговорить…

– Давай для начала сделаем УЗИ, а гам видно будет.