Было семь часов вечера, дежурная медсестра уже ушла домой, пациенты тоже. Шарлотте позволили дождаться меня просто потому, что все знали о нашей дружбе.

– Ну, мы не обязаны ему говорить…

– Что говорить?

– Пол ребенка. Один фильм мы уже пропустили, не пропускать же еще один…

Глаза у Шарлотты полезли из орбит.

– Ты имеешь в виду УЗИ?

– А почему бы и нет?

– А это безопасно?

– Совершенно. Ну же, Шарлотта! Что ты теряешь?

Пять минут спустя мы уже расположились в ультразвуковой комнате Джанин. Шарлотта задрала блузу, а штаны приспустила, чтобы оголить живот, на который я и выдавила гель. Шарлотта взвизгнула.

– Прости, – сказала я. – Я понимаю, что холодно.

Потом я взяла датчик и задвигала им по коже.

Ты выплыла на экран, как русалка выплывает на поверхность воды. Из черноты проступили знакомые черты. Вот голова, вот позвоночник, вот крохотная ручка.

Я передвинула датчик тебе между ног Но вместо того чтобы кукожиться в утробе, ты сомкнула ступни, практически образуя круг. Первый перелом я заметила на бедре. Оно было угловатым, остро выгнутым, хотя должно было быть прямым. На большой берцовой кости я рассмотрела черную линию – новый перелом.

– Ну так что? – нетерпеливо спросила Шарлотта, вытягивая шею, чтобы взглянуть на монитор. – Когда же я увижу фамильные драгоценности?

Сглотнув ком в горле, я пододвинула датчик к твоей грудной клетке и капелькам твоих ребрышек. Там я насчитала пять заживающих переломов.

Комната закружилась. Не выпуская датчик из рук, я наклонилась вперед и уронила голову на колени.

– Пайпер! – воскликнула Шарлотта, приподнимаясь на локтях.

Мы проходили остеопсатироз в университете, но я никогда не сталкивалась с ним на деле. Я помнила лишь фотографии эмбрионов с внутриутробными переломами вроде твоих. Эти эмбрионы гибли при родах или вскоре после рождения.

– Пайпер? – повторила Шарлотта. – С тобой всё хорошо? Приподняв голову, я набрала полные легкие воздуха и сказала:

– Да, со мной всё хорошо. – Тут голос мой дрогнул. – А вот с твоей дочерью – нет.

Шон

Впервые слово «остеопсатироз» я услышал, когда Пайпер привезла бьющуюся в истерике Шарлотту домой после того внезапного УЗИ. Сжимая плачущую жену в объятиях, я пытался уловить смысл слов, которыми Пайпер меня обстреливала: «дефицит коллагена», «угловатые и утолщенные костные образования», «рахитические четки». Она уже позвонила коллеге, доктору дель Соль, специалисту по внутриутробным отклонениям. Нам назначили новое УЗИ на половину восьмого утра.

Я как раз только вернулся с работы. Важное обстоятельство: целый день лило как из ведра, я жутко устал. Волосы у меня еще не высохли после душа, рубашка липла к мокрой спине. Амелия смотрела телевизор в нашей спальне, а я ел мороженое прямо из пачки, когда Пайпер с Шарлоттой вошли в дом.

– Черт! – воскликнул я. – Поймали на горячем! – И только тогда понял, что Шарлотта плачет.

Не устаю удивляться, как самый обычный день в мгновение ока превращается в сущий ад. Вот мать протягивает игрушку своему ребенку на заднем сиденье – и вот в их машину уже врезается грузовик. Вот студент безмятежно сидит на крыльце, потягивая пивко, – и вот мы уже подъезжаем, чтобы арестовать его за изнасилование одногруппницы. Жена открывает дверь и видит на пороге полицейского, который сообщает, что ее муж погиб… По долгу службы мне часто доводилось присутствовать при этом переходе, когда знакомый мир вдруг становился вместилищем невероятного ужаса.