Тебя я увидела в пустом классе, на крохотном стульчике у стола мисс Уоткинс. Переход в обычный садик из специализированного оказался вовсе не таким безоблачным, как я надеялась. Да, к тебе приставили помощницу, чьи услуги оплачивал штат Нью‑Гэмпшир, но мне приходилось кровью и потом добиваться каждого послабления: чтобы тебе позволяли самой ходить в туалет и играть на уроках физкультуры, если игры были не слишком опасные и утомительные. Единственным плюсом была возможность отвлечься от мыслей о суде. Минусом – что мне не разрешали оставаться с тобой и лично тебя контролировать. Училась ты с новыми детьми, которые тебя не знали. И что такое ОП, они тоже не знали. Когда я спросила тебя, как прошел первый день занятий, ты рассказала, что вы с Мартой играли с цветными палочками и вас обеих взяли в одну команду для игры в «захват флага». Я обрадовалась, что у тебя появилась новая подруга, и спросила, не хочешь ли ты позвать ее в гости. «Вряд ли у нее получится, – сказала ты. – Ей надо готовить обед для всей семьи». Как выяснилось, из всего класса ты подружилась только со своей сиделкой.

Увидев, что я пожимаю учительнице руку, ты сверкнула глазками, но не сказала ни слова.

– Привет, Уиллоу! – сказала я, присаживаясь рядом с тобой. – Говорят, сегодня у тебя были неприятности.

– Сама расскажешь или лучше мне? – спросила мисс Уоткинс. Ты скрестила руки на груди и помотала головой.

– Сегодня утром двое детей позвали Уиллоу разыгрывать какую‑то воображаемую пьесу.

Лицо у меня просияло.

– Но это же прекрасно! Уиллоу – большая фантазерка. – Я повернулась к тебе. – Кем вы были? Животными? Или врачами? А может, космонавтами?

– Они играли в дочки‑матери, – пояснила мисс Уоткинс. – Кэссиди играла роль мамы, Дэниел – папы…

– А из меня хотели сделать ребенка! – закричала ты. – А я не ребенок!

– Уиллоу очень переживает из‑за своего роста, – пояснила я. – Мы предпочитаем называть ее телосложение «компактным».

– Мама, они все говорили, что я самая маленькая и поэтому должна быть ребенком! А я не хотела быть ребенком. Я хотела быть папой.

Об этом, насколько я поняла, мисс Уоткинс слышала впервые.

– Папой? – переспросила я. – А почему не мамой?

– Потому что мамы запираются в ванной, и плачут, и включают воду, чтобы их никто не слышал.

Мисс Уоткинс посмотрела на меня.

– Миссис О'Киф, – сказала она, – думаю, нам стоит поговорить.

Мы целых пять минут ехали молча.

– Нельзя ставить подножку Кэссиди, когда она идет на полдник.

Хотя, надо отдать должное, смекалка у тебя дай боже: в твоем распоряжении было не так‑то много способов причинить кому‑то боль, не пострадав при этом сильнее. Подножка – это был очень разумный, пускай и зловредный ход.

– Уиллоу, тебе ведь не хочется в первую же неделю заслужить репутацию хулиганки?

Я не стала рассказывать тебе, что когда мы с мисс Уоткинс вышли в коридор, она спросила, не может ли причина твоего поведения в школе крыться в проблемах дома. Я нагло соврала. «Нет, – ответила я, притворно задумавшись на минуту. – Понятия не имею, с чего она это взяла. Впрочем, Уиллоу всегда отличалась развитым воображением».

– Ну? – подстегнула я тебя, ожидая хоть какого‑то раскаяния. – Ничего не хочешь сказать?

Я покосилась в зеркальце заднего вида, ожидая ответа. Ты кивнула. В глазах у тебя стояли слезы.

– Только не прогоняй меня, мамочка.

Если бы я в это время не стояла на светофоре, то, наверное, врезалась бы в машину впереди.