— Энни, помоги мне Бог… — его голос дрогнул, — это безумие. Обычно ревность не сводит меня настолько с ума. Если я веду себя как какой-то примитивный пещерный человек, то только потому, что, когда дело касается тебя, я ничего не могу с собой поделать… Ты творишь со мной черт знает что… Я так сильно тебя хочу…

— Хочешь? — Слезы обожгли ее. Пытаясь справиться со своими чувствами, она задрожала в его объятиях.

— Как будто ты не знаешь…

Она судорожно, нерешительно вздохнула. Энни слышала, как бешено стучит его сердце.

— Что ж, я ведь твоя жена, не так ли? Давай, возьми меня… — прозвучал ее надломленный, яростный шепот. Дрожащими руками она высвободилась из его объятий, неловкими пальцами расстегнула платье, и тонкий шелк скользнул на пол. Она стояла перед ним, одетая лишь в кружевное белье кремового цвета, кружевной пояс и чулки. Сердце ее готово было выскочить из груди.

Неподвижный как статуя, он уставился на нее потемневшими глазами, странно блестящими на неподвижном лице. Он выглядел как греческий бог, пришло Энни в голову, гордый, суровый, обуреваемый демонами…

— Ну? — прошептала она с вызовом. — Я твоя, Джош. Чего же ты ждешь? Неужели передумал? — Несмотря на все ее попытки сдержать слезы, они снова затуманили ей глаза и покатились по щекам.

Джош негромко выругался, шагнул к ней и снова привлек ее к себе. Он дышал тяжело, тепло его груди обожгло ее сквозь тонкий шелк рубашки. Ее прикрытые белым кружевом груди напряглись при его прикосновении.

— Энни, пожалуйста, не плачь… пожалуйста, дорогая, не плачь… — От сдержанной нежности, слышавшейся в его голосе, все внутри ее словно расплавилось. Ладонями он приподнял ее лицо, нашел губы, целуя с жадной, горько-сладкой страстью, и пламя его тела зажгло в Энни ответный огонь.

Она не помнила, как оказалась на постели. Джош ласкал ее так, что все разумные мысли разом вылетели из ее головы. Ощущения, которые он вызвал в ней, были такими шокирующе сильными, что Энни полностью подчинилась его воле.

Ошеломляющая жажда, которую она уже ощущала в тот вечер в своей квартире, когда они едва не переступили грань, вспыхнула в ней снова и стала в сотню раз острее. Энни потерялась, утонула в чувственной слабости, все сомнения были отброшены. Джош сбросил свою одежду, нетерпеливо швырнув ее на пол, и сейчас раздевал ее. Охваченная страстью, Энни слабо осознавала, что он расстегивает кружевной корсаж, застежки пояса, стягивает с нее тончайшие кремовые чулки и крошечные кружевные трусики.

Когда последний предмет прикрывающей ее одежды оказался отброшенным в сторону, ее глаза широко распахнулись. Она лежала рядом с ним совершенно обнаженная. Энни почувствовала себя удивительно беззащитной. Его взгляд медленно двигался по округлым очертаниям груди, по гладкой плоскости ее живота, изящному расширению бедер, белокурому островку волос…

— Ты такая красивая, — выдохнул он хрипло, — такая красивая, Энни…

«Но только внешне, — отозвался глубоко внутри тревожный голосок. — А внутри ты считаешь меня предательницей, недостойной твоего доверия». Мысль пришла и исчезла, слишком неясная, утонувшая под волной желания.

Его теплые руки следовали по тому пути, по которому только что прошел его взгляд, скользя по мягкости ее грудей, останавливаясь на тугих кончиках сосков, затем опускаясь к тонкой талии и плоскому животу. А следом за руками губы продолжили ласкать ее. Когда язык наконец скользнул и коснулся самой сердцевины ее женственности, она громко вскрикнула, едва узнавая собственный голос. Медленно он приподнялся, обхватывая ногами ее тело. Энни распахнула глаза: его черные волосы были спутаны, глаза затуманены дымкой желания, его взгляд не отрывался от ее лица.