— Я могу сказать только одно, волшебник, — начал опять Король-Дракон, приподняв свою голову настолько, чтобы только видеть глаза собеседника. — Я могу сказать только одно: это было так же ужасно, как и преобразование, которое было последним из того, что я помнил. Теперь я видел, во что я превратился. Я ревел в ярости и безумии, и можно без преувеличения сказать, что тот день и положил начало страху перед Хрустальным Драконом у всех, живущих на Легаре, — он впился в пол своими когтями. — Меня это не волновало. Если для меня что-то и имело значение, так это только мой страх. Я попробовал разрушить это место, но ты сам видишь, как я в этом преуспел. И хотя эта пещера и напоминает другие пещеры в этом подземном мире, я думаю, что она живет, если так можно сказать, живет, что-то замышляет и делает то, что придает всему смысл. Если Драконье царство не живое существо, то, может быть, эта комната определяет направление жизни для всей нашей земли. Возмож-ж-жно, что она даже с-с-соперничает с Драконьим царством в борьбе за влас-с-сть.

Кейб напрягся, уловив изменения в голосе Хрустального Дракона. В человеческую речь все более вплеталось пришепетывание рептилии, которое он так привык слышать у других Королей-Драконов.

Повелитель дрейков выглядел все более и более усталым и наконец откинулся назад. Шипение стало все отчетливее прослушиваться с каждым вздохом.

— Я был ч-ч-человеком, который с-с-стал з-з-зверем, но я знал, кем я стал, и верил, что есть еще надежда для возврата моей человеческой сущности. Другие должны были с-с-стать такими же, как и я. Я решил с-с-созвать остальных драконов, тех, которые, я был уверен, были тоже Тезерени, и по одному привести их в эту комнату. Нес-с-сомненно, если мы все будем знать, кем мы были когда-то, мы с-с-сумеем преобразовать с-с-себя обратно в тех, кем мы когда-то были.

Этого не случилось. Он, кто был когда-то враадом по имени Логан, вызывал дрейка за дрейком в комнату только для того, чтобы узнать, что у них не осталось даже смутного воспоминания о том, кем они были. Разочарования следовали одно за другим. Когда последний из дрейков прошел через комнату, он опять попытался разнести это место на кусочки и опять был побежден той силой, которой обладала эта комната. Он, и, очевидно, только он, мог воспринимать то великое волшебство, которое таилось в хрустальной комнате. Он был избранным, — это был единственный ответ, который он мог предположить. Было бы бесполезно вызывать его братьев, даже если предположить, что он смог бы их найти. Они бы ничем не отличались от тех несчастных дураков, которые были теперь его кланом.

На короткое время человеческие нотки опять прорезались в голосе Короля-Дракона. Казалось, что между двумя сторонами его сознания идет постоянная борьба.

— Итак, все тысячелетия я оставался одиноким, мое сознание было сознанием человека, мое тело было телом монстра. Комната дает мне много: отсюда я могу наблюдать за всей землей, она дает мне силу, которая может выходить за пределы моих владений, и самое дьявольское из всего — это вечную жизнь. — Он дал Кейбу подумать над возможностями этого дара, затем закончил:

— Но все это не дало мне силы стать опять человеком, кем я когда-то был. Ничто не могло мне этого дать. Если я пробовал преобразовываться, то рисковал потерять контроль над самими моими мыслями. А ведь все, что осталось у меня, — это мое сознание. После стольких тысячелетий это слабое утешение, но я не сдался. Я наблюдал, как у других одно поколение наследников сменяет другое, и каждое новое становилось монстрами еще в большей степени, чем предыдущее. Я наблюдал, как поднимается человечество, которое считает, что обязано своим происхождением животным, и не знает своих собственных предков. Я наблюдал… и наблюдал… и наблюдал.