Энни. Жена.

– Здравствуй, – сказал он. – Это я, – потом на всякий случай добавил, – Джо.

Он услышал, как она охнула, будто ее ударили в солнечное сплетение.

И тишина.

В трубке только звук собственного дыхания.

– Джо…

– Да…

– Что ты… почему…

– Ты права. – Голос звучал странно, будто жил отдельной жизнью. Какой‑то неестественный разговор. Он судорожно глотнул воздуха. – Послушай… я должен… попасть в дом. Нужно кое‑что взять. Тебя увидеть.

– Когда?

– Прямо сейчас. Я здесь, на улице. Почти под окнами.

Он услышал шаги и увидел, как качнулись занавески в окне эркера.

– Хорошо… – Энни вздохнула. – Входи.

Донован облегченно вздохнул:

– Спасибо.

Он отсоединился. Стоял и смотрел на телефон. Потом наклонился к окну машины. Пета опустила стекло.

– Она дома.

– Удачи.

Глядя на открывшуюся входную дверь, он кивнул. В проеме на фоне бледного света из прихожей вырисовывался силуэт.

Он шел и чувствовал на себе ее взгляд. Смотрит пристально, не мигая. Как видеокамера, фиксирует каждое его движение. Не только фиксирует, но и делает выводы.

Он дошел до ворот, замедлил шаг. Положил руку на кирпичную стену, словно ища поддержки. Снова стало трудно дышать.

Энни продолжала смотреть, не двигаясь с места.

Он медленно шел к дому по тропинке, уложенной черной и белой плиткой начала прошлого века, и вспомнил, как сам занимался ее восстановлением.

Приблизился к двери.

И к Энни.

Она шагнула в сторону, чтобы его пропустить. Опустила глаза.

Он вошел в прихожую, огляделся. Именно таким он вспоминал свой дом. Все было как прежде, но не совсем. Незначительные штрихи: новые картины на стене, другой телефонный аппарат. На вешалке другие пальто. Слегка передвинута мебель. Едва заметные изменения.

Энни прикрыла входную дверь. От неожиданности Донован вздрогнул.

– Проходи, – сказала она. – Ты знаешь, что где лежит.

Он прошел в гостиную. То же ощущение. Те же стулья, диван, только чуть старее, на полках более свежие книги, диски. На полу новый палас.

Дом по‑прежнему дышал теплом и уютом. Тепло проникало внутрь, звало обратно. Обещало отдых в любимом кресле под негромкую музыку. Искушало позабыть о том, что осталось за дверями.

Но он не мог это сделать: то, что осталось за дверью, когда‑то ворвалось в его дом, разрушив иллюзию надежности. Сейчас его искушала всего лишь холодная тень уюта – он это хорошо понимал и знал, что не имеет права возвращаться домой, как раньше.

– Присядь, – услышал он за спиной голос Энни. – Будь как дома.

По ее тону он не мог понять, сказала она это всерьез или со скрытой иронией. Он автоматически опустился на когда‑то любимый стул и тут же почувствовал себя незваным гостем. Энни села на диван напротив.

Донован в первый раз внимательно посмотрел на жену. Она тоже его изучала.

Цвет волос из каштанового превратился в рыжеватый. И стрижка была другой. Другая одежда на все том же родном теле. То же лицо, только вокруг глаз новые морщинки.

Их глаза встретились. И в эту минуту все изменения, все разногласия куда‑то отступили, обнажив связывающие их до сих пор нити. Внутри зажглась искорка, которую он столько времени не желал замечать.

Но эта искра, вспыхнув, погасла, когда он вдруг вспомнил – то, что их по‑прежнему связывает, одновременно и разделяет. Объединяет и одновременно разбивает их сердца.

Он понял, что Энни переживает то же самое.