– Но в результате хитрее оказались они. Помнишь, как они обтяпали дело? Дренажные работы помнишь? Асфальт? – Он затряс головой, зло скривился, словно заново переживая свой ужас.

– Помню.

– Они постоянно бродили вокруг, оскорбляли нас, пугали, подзуживали… Какую‑то мебель продавали прямо со своих грузовиков… А еще воровали у нас – тащили все, что плохо лежит…

– Нет, они совсем не такие… – сказала Кэролайн с негодованием.

– Конечно, ты их защищаешь – перед тобой они старались быть другими. Не показывали свое истинное лицо. – В его глазах заплясали злые огоньки. – Но я‑то знал, какие они на самом деле. – Он задохнулся от гнева.

Кэролайн не верила собственным глазам и ушам – с ней как будто разговаривал чужой человек, а не отец, которого она знала и любила. Он заметил выражение ее лица, опустил глаза.

– Прости, я неправ.

Она кивнула.

– Все это было ужасно… ужасно, – продолжал он уже тише. – Настоящий ад. Я как‑то пытался примириться со смертью Хелен, хотел горевать в тишине… но видел и слышал только их… Они нас терроризировали…

Он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать воспоминания, украдкой посмотрел на дочь.

– Еще и ты с ними подружилась.

– Пап! – Она округлила глаза.

– Да‑да… Связалась с этим на мотоцикле… байкером.

– Ты о Тошере? Ну и что? – Она попробовала пожать плечами. – Славный парень. – Она подалась вперед. – Если бы ты нашел время поближе его узнать, то понял бы, что он вовсе не чудовище, каким ты его считал.

Колин покачал головой.

– Помню, я думал… – хорошо, что твоя мать не видит, с кем проводит время ее дочь… – Он вздохнул. – Не знаю… – Снова покачал головой. – Я сходил с ума. Хелен умерла. Ты связалась с этим… Я хотел, чтобы эти бродяги исчезли из моей жизни. И между прочим, не я один.

– Что ты имеешь в виду?

Колин глубоко вдохнул, словно набираясь мужества.

– Однажды меня пригласил Алан Кинисайд.

– Алан Кинисайд? Полицейский? Зачем?

Колин посмотрел в сторону.

– Хотел что‑то мне предложить…

Перед глазами возник дом Кинисайда. И его хозяин – в хлопчатобумажной рубашке с короткими рукавами и пуговицами у шеи и свободных холщовых брюках – с приветливой улыбкой и цепким взглядом. От таких глаз ничего не скроешь.

– Ну что, Колин, по рюмочке? – Глаза сверкнули, как алмаз в подземелье.

– Нет‑нет, спасибо…

– Да бросьте вы! Одна‑то не повредит. – И опять этот взгляд.

– Ну разве что одну… – почему‑то согласился Колин.

Кинисайд удовлетворенно кивнул – именно такого ответа он ждал, – повернулся и исчез в глубине дома.

Колин стоял в холле, не зная, должен ли он следовать за хозяином или ожидать его возвращения здесь. Он решил ждать и начал осматриваться.

Это был новый дом, один из самых больших в поселке. Внутренней отделкой и украшением руководила жена Кинисайда Сюзанна. Вкуса во всем этом было мало, зато вложены огромные деньги. Повсюду самый дорогой ламинат и дорогая отделка под леопарда, столы со стеклянными столешницами, стеклянные полочки и модные картины на стенах. Все горит, переливается. Откуда‑то из глубины неслась музыка.

Кинисайд вернулся с двумя наполненными бокалами и повел его к себе в кабинет. Плотно прикрыл дверь. В этой комнате ничего не блестело и не переливалось.