Рассказал о горчичном газе.

О допросах и пытках.

Сломленный человек возвращается домой и служит наглядным пособием для остальных.

Рассказал, как можно применить этот опыт у себя.

– Нам нужен только один человек. Всего один. Как только они увидят, что с ним случилось, они больше не захотят оставаться, потому что то же самое может произойти и с ними. Только один человек – как пример для остальных. Есть у вас кто‑нибудь на примете?

Колин молчал, боль оглушала его.

– Я даже могу предположить кто.

Колин покачал головой.

Кинисайд смотрел ему прямо в глаза:

– Вы хотите от них избавиться? Хотите?

Колин вздохнул. Сотни крошечных топориков в голове дробили мозг. Он не мог думать.

– Я хочу… покоя…

Кинисайд продолжал сверлить его взглядом.

– За покой надо платить. Если хотите настоящего покоя.

– Сколько? – В горле пересохло.

– С финансовой точки зрения – ничего. Только ваше участие.

Колин начал дико озираться по сторонам, от боли перестав соображать.

– Либо так, либо никак.

Колин посмотрел вниз. Взял нетронутый бокал с виски, залпом его опрокинул. Кивнул:

– Я готов платить.

– Вот и славно, – улыбнулся Кинисайд.

Колин чувствовал себя совершенно разбитым. И очень грязным. По телу градом катился пот. Его трясло как в лихорадке.

Но головная боль, кажется, начинала отступать.

– Я чувствую себя Фаустом… в гостях у Мефистофеля…

Кинисайд продолжал улыбаться, сверкая глазами.

– Называйте как хотите. – Он показал пальцем на пустой бокал. – Колин, у вас в бокале пусто. Повторить?

Колин кивнул.

Кэролайн смотрела на него потрясенно: неужели человек, рассказывающий все эти ужасы, – ее отец, которого она знает всю жизнь?

– А Тошер… что случилось с ним?

– Не знаю… – Он отвел глаза в сторону. Старался не смотреть в центр помещения. На пятна въевшейся в цементный пол крови. – Я только достал для них вещество – и все.

– Достал?! Ты пошел на эту гнусность? – Она смотрела на него, не веря собственным ушам. – А что с остальными?

Он вспомнил языки пламени, стоны и крики.

– Не знаю, – поспешно сказал он. – Не знаю, что… с ними… – Он вздохнул, попытался оправдываться: – Я должен был тогда что‑то предпринять. Я уже потерял Хелен. Мог потерять и тебя. Я должен был…

Слова остались без ответа. В Кэролайн кипела злоба:

– Что ты имеешь в виду? Что значит – должен был что‑то сделать?! Между мной и Тошером не было ничего серьезного. И ты об этом знал. Мы просто проводили время. После того, через что мы с тобой прошли, мне нужно было развеяться. Мы и встречались‑то всего несколько раз. Он возил меня на мотоцикле. Ты это знал. Я никуда не собиралась с ним убегать. Ты знал. – Она шумно выдохнула. – О господи…

– Мне тогда казалось, что это возможно… – Он был готов разрыдаться. – Я знаю, что совершил нечто ужасное. И хотел загладить свою вину перед тобой. Помог тебе с квартирой. Помог переехать, сделать ремонт, расплатиться…

Кэролайн смотрела на него ледяным взглядом:

– Что ты такое говоришь! Ты сам понимаешь?..

Он протянул к ней руку.

– Не смей ко мне прикасаться!

Он ничего не сказал. Посмотрел на цепь, приковавшую его к батарее, потом на дочь. Медленно и печально покачал головой.

Кэролайн снова заговорила.