– К тому же есть определенный риск. Операция‑то незаконная и, если что‑то сорвется… – Он покачал головой.

Колин молчал. Начинала сильно болеть голова.

Кинисайд откинулся на спинку кресла:

– Гипотетически это представляет некоторую опасность для должностного лица. Скажем, для меня. В этом случае было бы только справедливо, если бы человек, желающий подобного развития событий, то есть вы, взял на себя часть риска.

– Т‑т‑то есть?

Кинисайд задумчиво посмотрел на Колина:

– Вы ведь в своей лаборатории проводите самые разные исследования, да?

– Да. То есть, конечно, не я лично…

– Оборонные штучки? Совершенно секретные разработки, правда?

– Знаете, я…

– Биологическое оружие? – все больше и больше воодушевлялся Кинисайд. – Создание вирусов‑убийц? Представляю, какой на все это гигантский спрос. Война против терроризма, знаете ли, и тому подобное. За сколько можно такое продать? Какую сумму может предложить самое заинтересованное лицо?

– Откуда… откуда мне знать?

– Да ладно вам, Колин, не скромничайте. Уверен, вокруг вас крутятся всякие людишки. Признайтесь, делали к вам подходы?

– Ну да, бывало, но…

– Речь, наверное, шла о миллионах?

– Позвольте! – Колин почти кричал. – Какое это имеет отношение к людям, о которых мы ведем речь!

Кинисайд посмотрел на него с некоторым удивлением:

– Я ведь рассуждаю гипотетически. Оценка риска. Хотите добиться чего‑то, извольте делать взнос.

Колин молчал, уставившись на стоявший рядом на полу нетронутый бокал с виски. На тающий лед. Кинисайд продолжал гнуть свою линию:

– Впрочем, повторяю, это все гипотетически. А если отбросить гипотезы, необходимо уже ваше прямое участие.

– Мое?

– Нам понадобится, – голос Кинисайда стал задумчивым, – кое‑что из вашей лаборатории. Что‑то вроде вещества без цвета и запаха, которое полностью растворяется в воде. Такое, которое в организме человека обнаружить невозможно.

– Яд?

– Именно. Уверен, у вас там подобным добром забиты полки. Мы введем его в систему водоснабжения, которую они установили, а потом – просто начнем наблюдать, как они умирают один за другим. Пусть валят все на какую‑нибудь инфекцию или вирус. На то, что система водоочистки не работает должным образом. Или, скажем, воспользуемся ядом, который выявить можно, и сделаем так, чтобы это выглядело как массовое самоубийство – они вроде как члены секты самоубийц. – Кинисайд ухмыльнулся. – Правда, здорово, а? Чем не ЦРУ?

Колин замотал головой. Головная боль усилилась.

– Нет… нет… вы говорите ужасные вещи…

– Наступили жестокие времена – значит, нужны жестокие меры. – Он показал на дверь. – Впрочем, вы в любую минуту можете отправиться домой. Назад в этот шум, в эту вонь – к своим новым соседям.

Колин замотал головой. Боль становилась нестерпимой.

– Вы когда‑нибудь о Чечне слышали? – спросил Кинисайд.

Колин кивнул.

– Там происходило такое, о чем вы и понятия не имеете. У них там свои способы расправляться с неугодными. Хотите, расскажу?

Колин сгорбился на диванчике и молчал.

Кинисайд пустился рассказывать о российской армии и ее методах работы с пленными. Чтобы другим неповадно было, обрабатывают одного.

Рассказал о горчичном газе.

О допросах и пытках.

Сломленный человек возвращается домой и служит наглядным пособием для остальных.