– Значит, все это, – она подняла руку, загремев цепью, – связано с Кинисайдом и с тем, что вы сделали с Тошером?

– Что‑то вроде того, – тихо произнес Колин. – Продолжение, следствие. Давай я объясню.

– Нет, – отрезала она и посмотрела на него так, будто видела впервые. – Наверное, я толком никогда не знала, какой ты на самом деле. И вряд ли хочу знать…

И она замолчала и не проронила больше ни слова.

И вот он сидит и смотрит на спящую дочь.

И не знает, о чем она думает.

Что она думает о нем.

Что он сам о себе думает.

26

Донован всегда считал, что в межсезонье приморские города способны навевать лишь скуку и тоску, но место, куда они приехали, похоже, даже в разгар сезона выглядело не лучше.

Джейвик‑Сэндз рядом с Клэктоном. Унылый участок земли в Эссексе, заканчивающийся Северным морем. Возможно, когда‑то это был процветающий курорт, дивное место (впрочем, в этом он тоже сомневался), но сейчас оно находилось в плачевном состоянии.

Они выехали из Лондона на северо‑запад по шоссе А‑12, ведущему в Эссекс. Огромные магазины и центры розничной торговли сменились чередой заводских корпусов, которые постепенно уступили место монотонному, зато функциональному сельскому пейзажу, аккуратно поделенному на прямоугольники и квадраты земли, призванные выполнять конкретную практическую задачу. Пета была за рулем, Донован сидел рядом с картой на коленях.

Утром он проснулся в номере мокрый, как мышь, запутавшийся в простынях и одеяле. Волосы слиплись, губы покрылись коркой, от тела исходил запах пота и вина.

Он лежал и тяжело вздыхал, ожидая, когда из обрывков сам по себе восстановится в памяти вчерашний кошмар.

Громкая музыка, обильные возлияния.

Призраки, револьвер…

И – пустота.

Он скосил глаза – на другой стороне кровати среди разбросанных бумаг с недоумением увидел второе одеяло и подушку. Вспомнил – Пета.

Снова тяжело вздохнул.

На подушке лежала записка: «Надеюсь, вам все‑таки удалось отдохнуть и вы найдете время спуститься к завтраку в ресторан».

Он посмотрел на часы, медленно, с усилием поднялся с кровати, побрел в ванную. Голова кружилась, желудок крутило и выворачивало. Тяжелое похмелье. Оно, он знал, будет преследовать его весь день, напоминать о себе, время от времени выныривая откуда‑то изнутри, как постыдная тайна.

Принимая душ, он с водой пытался смыть воспоминания о вчерашнем вечере. Вышел из ванной, натянул защитного цвета свободные брюки, старую футболку с Бэтманом на груди и спустился вниз. Как же неудобно встречаться с Петой: кто знает, что он ей вчера наговорил! Она сидела за столом, румяная, полная энергии после бассейна, и пила чай, перед ней стояла тарелка с колечком запеченного хлеба и фрукты. Подняла глаза.

– Как себя чувствуете? – Во взгляде искренняя забота.

Донован неопределенно пожал плечами, она кивнула.

– Мы сегодня собирались в Эссекс. Вы в состоянии ехать?

Он кивнул.

– Хорошо. – Она вернулась к своему колечку.

– Знаете… – начал он, испытывая жуткую неловкость, – вчера я… может, наговорил чего‑то лишнего… не знаю, я…

Она улыбнулась, и он сразу почувствовал, что у него есть друг.

– Ничего такого страшного вы не наговорили, честное слово.

– Спасибо. – Он кивнул. – Извините за то, что я…

– Вам совершенно нечего стыдиться. Мы все бываем в таком состоянии. Или в очень похожем. Все мы люди…

Донован посмотрел на нее, хотел спросить что‑то еще, но не осмелился.

Она пожала плечами:

– Вам пришлось пережить трудные дни.