|
Стены были покрыты темными обоями; тяжелая, под старину, мебель; кроваво‑красная кожаная обивка на стульях и канапе. Кинисайд протянул Колину виски, сел в массивное кожаное кресло у рабочего стола, посмотрел на гостя сверху вниз. Это была очень мужская комната, комната делового человека. За Кинисайдом виднелись полки, на которых теснились книги по военной истории, документальные и не очень. Колин заметил книги Энтони Бивора «Падение Берлина. 1945» и «Сталинград», последние публикации Энди Макнаба в твердом переплете. Сидя на низеньком диванчике, он чувствовал себя несчастным просителем в замке у богатого феодала. Похоже, именно такое впечатление и стремился произвести Кинисайд.
– Ну‑с, – сказал он, лениво потягивая виски и облизываясь, словно в ожидании чего‑то еще, – с чем пожаловали? Колин подался вперед: – Я о том, что вы на днях говорили. О нашем с вами разговоре. Кинисайд едва заметно кивнул. – Помните? – Я хочу услышать ваше мнение, Колин. Скажите, что по этому поводу думаете вы сами? У Колина вдруг пересохло во рту. Он быстро облизал губы. – Эти ирландские путешественники. Просто не знаю, как быть, они так… Они сводят меня с ума… Его словно прорвало. Он заговорил. О тяжелой болезни жены, о боли и отчаянии после ее смерти, о бессильной ярости от того, что какие‑то бродяги перехитрили жителей поселка. – А тут еще Кэролайн. Связалась… с одним из этих . С байкером. Говорит, что его зовут Тошер. – Он горестно покачал головой. – Я уже потерял Хелен. Вдруг я потеряю и Кэролайн! – Он молитвенно сложил руки, поднял глаза на Кинисайда. – Вдруг однажды она… возьмет и уедет? И я ее больше никогда не увижу! – Он тяжело вздохнул. – Надо что‑то делать, что‑то предпринять. Кинисайд наблюдал, потягивая виски. – Это весьма непростой юридический вопрос, – изрек он авторитетно. Колин кивнул. – Может обойтись очень‑очень дорого. Но дело может решиться и в вашу пользу. – Вот именно, – подхватил Колин запальчиво, – может решиться. А может и не решиться. И придется терпеть их постоянно. – Он вздохнул, взъерошил волосы. На лице отразилась душевная боль. – Они ни за что не уйдут… а если уйдут, заберут с собой мою дочь… Кинисайд поболтал бокалом, наблюдая, как тает лед. – И что? – спросил он тихо. – От меня‑то вы чего хотите? Колин снова посмотрел на него снизу вверх. – Не знаю, – сказал он прерывающимся от отчаяния голосом. – Вы ведь полицейский. Разве вы… не можете… что‑то сделать? Что‑нибудь? Ну, не знаю… Приказать им, что ли… Кинисайд, загадочно улыбаясь, изучал содержимое своего бокала. Потом медленно заговорил: – Раньше все было гораздо проще. Такие приезжают куда‑нибудь, разбивают лагерь, выживают местных жителей, а ночью прибывают ребята в соответствующей форме и изгоняют незваных гостей. А то и выжигают их лагеря. – Он пожал плечами. – Мне так, по крайней мере, рассказывали. Он посмотрел на Колина – в глазах тот же адский блеск. – Вы, случайно, не это имеете в виду? Колин проглотил слюну. Его вдруг бросило в жар. – Мы ведь представляем все это гипотетически, правда? – Д‑да… к‑к‑конечно… – У Колина предательски дрожал голос. Кинисайд сделал глоток. Нахмурился. – Вы просите слишком многого. Придется формировать команду, так сказать, единомышленников, заставлять их работать сверхурочно, материально стимулировать… Это может вылиться в… Он сделал еще глоток и продолжил. |
