Четыре недели. Достаточно времени, чтобы осела пыль. Слишком мало, чтобы затянулись раны.

Тогда в кафе два человека погибли, шестеро получили ранения разной степени тяжести. И это если не добавлять в список погибших Молота, Алана Кинисайда и Майки Блэкмора, если считать раненых без Петы и Амара.

Колина и Кэролайн Хантли сразу же увезли в больницу. Голос в регистратуре называет их состояние мало что говорящим, безликим словом – «стабильное». Пока неизвестно, что грозит Колину Хантли за его действия против ирландских путешественников и другие преступные деяния, совершенные совместно с Кинисайдом. Но чем бы это для него ни обернулось, и его жизнь, и жизнь его дочери изменятся навсегда. Донован в этом не сомневался.

Пете и Амару уже на следующий день разрешили покинуть больницу и долечиваться дома. Донован их навестил и во время визита вдруг понял, что между ними за короткое время установилась тесная связь. Он был почти уверен, что теперь они будут часто видеться. Возможно, даже начнут вместе работать.

Несмотря на недавний успех, фирма Петы снова переживала тяжелые времена, поскольку в их отсутствие некому было заниматься делами.

Лондонский «Геральд» и полиция Нортумбрии объявили друг другу настоящую войну и буквально вцепились друг другу в глотки. И те и другие обвиняли в трагедии противоположную сторону. Ни те ни другие не желали отступать. Донован хорошо знал, что это не более чем треп, пыль в глаза, соревнование в том, кто кого перекричит, чтобы продемонстрировать публике, насколько серьезно каждая из сторон воспринимает случившееся. Опыт подсказывал, что публика устанет и от этой истории, переключив внимание на очередное из ряда вон выходящее событие, – на том все и закончится.

«Геральд» сделал козлом отпущения Шарки. Его тут же уволили, принеся в жертву разгневанной, как решили в газете, общественности. Но Донован про себя позлорадствовал.

Сначала он полагал, что и вторая воюющая сторона что‑нибудь предпримет для успокоения той же общественности, например понизит в должности Нэтрасс, но ничего подобного не произошло.

– Меня вызывали на ковер, – сказала она ему за чашкой кофе в «Интермеццо», которое ей, похоже, начинало нравиться, – но скорее для порядка. Никто меня ни в чем не обвинял. – В голосе слышалось плохо скрываемое облегчение. – Разве я виновата в том, что некий деклассированный элемент выбрал именно это место и это время, чтобы устроить пальбу?

Ни ей, ни ее подчиненным не объявили даже выговор. Ходили разговоры, что, не будь такого количества жертв, они получили бы благодарность, а то и повышение по службе.

Империи Кинисайда пришел конец.

В газетах появились статьи, а по телевизору судачили о мощном ударе, нанесенном в войне с наркотиками, но никто особенно не обольщался и не верил, что положение дел коренным образом изменится.

Зато люди убедились, что справедливость – пусть криво и косо – восторжествовала.

Сначала хоронили Майки Блэкмора. Расходы по похоронам взял на себя Фонд защиты бедных.

Поминальную службу в почерневшей от дыма и копоти церкви в Скотсвуде вел молодой священник, который то и дело поглядывал на часы и старался как можно быстрее отбыть повинность и закончить обряд.

Донован думал, что число скорбящих ограничится им одним. Но в углу у выхода мялись три юнца – по виду студенты.

Их присутствие его озадачило, он заметил, что они ушли явно разочарованные. До него донеслись слова: «…похороны крупного гангстера», и он увидел, как все трое дружно закивали. Священник посмотрел на него с некоторым недоумением.

– Кем вы приходитесь покойному? Другом? Родственником?

– Ни тем ни другим, – сказал Донован. – Я пришел его поблагодарить.