На него направлен пистолет, который может в любую секунду выстрелить.

Стало страшно.

Кинисайд заметил это и расхохотался.

– Не такие мы, оказывается, и храбрые, да? Ну что, мистер Хитрожопый журналист, в Бога веришь? Нет? Или да? Тогда, наверное, веришь и в загробную жизнь? И вот‑вот узнаешь, есть ли она на самом деле. Лично, что называется, из первых рук. – Он положил палец на спуск. – Правда, стульчик напоминает электрический? Это жертвенный алтарь.

«Электрический стул» – в голове снова звучала песня, в глазах возник гостиничный номер.

Он отогнал видение, посмотрел на пистолет и уже был не в силах оторвать взгляд от направленного на него дула. Оно в любую секунду может выплюнуть кусочек металла со скоростью, которую он не в состоянии посчитать. И это будет последнее, что он увидит.

Это тебе не русская рулетка. Тогда была воля случая – что‑то вроде игры, самообмана, чтобы избавиться от боли. Сейчас все по‑другому. Он в полной власти другого человека, который распоряжается его жизнью.

И он, Донован, при этом совершенно беспомощен.

Перед глазами поплыли лица‑призраки, в ушах далеким эхом зазвучали голоса.

Тошер: «Подумай‑ка, Донован, хотел бы ты поменяться со мной местами? Чья судьба лучше?»

Мария. Она испытывала то же самое? То же изумление? То же неверие в то, что это наяву? Ту же беспомощность перед лицом смерти? Бессильный гнев от несправедливости, что у тебя отнимают жизнь, когда ты полон сил и желания столько дать людям?

В голове Джонни Кэш пел о приговоренном к смерти на электрическом стуле, который чувствует страх, только когда видит этот жертвенный алтарь. Видит и в ту же секунду постигает истину.

И Дэвид. Он умрет, так и не узнав, что произошло с сыном.

Умрет, так его и не найдя.

Но он совсем не хочет умирать.

И это правда.

Он не хочет умирать.

Он смотрел на пистолет. Мир сузился до размеров этого куска смертоносного металла.

За пистолетом – ухмыляющееся лицо Кинисайда, который нажимает на спусковой крючок.

Он прикрыл глаза, а в голове продолжала биться мысль:

«Я хочу жить…»

Но он больше не в состоянии решать.

Он зажмурился в ожидании выстрелов. И услышал.

Один. Второй. Третий.

Он вздрогнул. Глотнул ртом воздух. Странно, а он думал, что будет больно.

Открыл глаза.

На полу перед ним корчился в предсмертных судорогах Кинисайд. Из него фонтаном била кровь.

Он поднял глаза. В дверном проеме стоял человек, которого он никогда раньше не видел. Похож на грязного оборванца. Не старый, но выглядит старше своих лет. У него был потерянный вид, как будто у него отняли все. В руке пистолет.

Человек облегченно вздохнул, когда в Кинисайде погасла последняя искра жизни.

И заплакал.

Поступок, похоже, лишил его последних сил. Он прислонился спиной к стене, сполз вниз и свернулся калачиком на полу. Тщедушное тело сотрясали рыдания.

Медленно, нежно, словно целуя любимую, положил в рот еще горячее дуло и моргнул, обжегшись.

– Остановитесь! – крикнул Донован. – Не делайте этого…

Но человек на полу то ли его не услышал, то ли сделал вид, что не слышит. Он что‑то бормотал, но Донован не разобрал. Что‑то о синем‑синем небе и зеленых лугах. Что‑то о любви.

– Не надо!..

Прогремел выстрел.

Майки Блэкмор был мертв.

Откуда‑то издалека приближался звук полицейских сирен.

Эпилог

ТАЙНЫЙ САД

Донован отложил кисть, сделал шаг назад, полюбовался своей работой.

Там, где со стены когда‑то осыпалась штукатурка, теперь была гладкая, ровная поверхность, на которую он накладывал первый слой краски.