– Правда, но это вовсе не значит, что вы должны отчаиваться. Мы делаем все возможное, чтобы найти вашего отца, – сказала Нэтрасс.

Кэролайн кивнула. Он отсутствует вот уже два дня. Никаких следов, кроме этого видеоизображения на вокзале Кингс‑Кросс. Никаких намеков на то, куда он мог отправиться. Дочь пребывала в отчаянии.

Тернбулл осмотрелся: и современно, и уютно. Повсюду вазы с увядшими, правда, цветами.

Он заметил возле телевизора большую фотографию в рамке. Кэролайн, Колин Хантли и какая‑то женщина, очевидно ее мать. Лица людей на снимке светятся радостью, глаза будто говорят, что у них замечательная семья, они живут, не нарушая закон, и в их жизни ничего плохого не может произойти. И вот нате вам: мать умирает от какой‑то жуткой формы рака, отец исчезает, а дочь сидит сейчас перед ними.

Тернбулл проникся к ней еще большим сочувствием.

Ее лицо, когда она открыла им дверь, выражало попеременно то надежду, то отчаяние. Разочарование, когда ей рассказали только о видеокамерах на вокзалах в Ньюкасле и Лондоне. Надежду, что это может вывести на след отца. Страх перед тем, куда этот след ведет.

Они еще какое‑то время вели совершенно пустой разговор. Нэтрасс то и дело успокаивала ее, говоря, что они делают все возможное, чтобы найти ее отца.

– Не волнуйтесь, – вдруг произнес Тернбулл, – мы его найдем.

Обе женщины повернулись в его сторону. Нэтрасс осуждающе покачала головой.

Выйдя из подъезда, Нэтрасс повернулась к коллеге:

– Закатай губы.

– Что ты хочешь сказать? – разозлился Тернбулл.

– Я видела, как ты на нее смотрел.

Тернбулл покраснел:

– Это неправда!

– И что означает твое замечание «Мы его найдем»? А если не найдем?

Он пожал плечами. Предпочел оставить свое мнение при себе.

– Где же твоя беспристрастность, твой профессионализм! – произнесла она почти без всякого высокомерия. – Почему ты о них забываешь?

Она зашагала к машине.

«Беспристрастность… профессионализм, – подумал Тернбулл, следуя за ней, – засунь‑ка ты их себе в задницу».

Она даже не догадывается, что за ней наблюдают.

Он видел, как она просыпалась, садилась в машину, уезжала на работу в центр города.

Оставляла машину на парковке и, стуча каблучками по пустынному коридору многоэтажного гаража, шла к лифту.

Он мог бы сделать с ней все, что угодно. В любое время.

Если бы захотел.

Он знает, где и с кем она обедает, что заказывает.

Знает, когда выезжает на машине, в какие дни пользуется метро. В какие бары, клубы, кино, рестораны предпочитает ходить после работы.

Но сегодня она никуда не поехала.

День угасал, уступая темноте. Он сидел напротив ее окон в машине, скрытой ветвями деревьев.

Он наблюдает. Ждет.

На этой неделе она вообще никуда не ходила. Сидит сиднем в своей квартире, сходит с ума от переживаний, молит бога о хороших новостях. Хоть о каких‑то новостях.

А он наблюдает. И ждет.

Он видел, как к ней ненадолго заходят знакомые, потом уходят, и представлял, какие пошлости ей говорят.

«Не переживай так, дружок. Скоро он найдется. Все будет хорошо».

«Наверное, он просто на пару дней куда‑то уехал. Конечно, он тебе позвонит».

«Может быть, у него появилась какая‑то женщина. Откуда тебе знать? Он ведь еще совсем не старый».

Пустая болтовня и пошлость. Бесполезные разговоры – они только отвлекают, мешают услышать тревожные сигналы, которые посылает сердце: отец в беде, с ним что‑то произошло, произошло нечто ужасное.

А тут еще полиция заглянула.