Но Майки только вздохнул, отвел глаза в сторону, покачал головой. Нет, он не может так поступить. Не желает переживать все это заново.

– Хуже и быть не может, – произнес он. В голосе не было и намека на металл, которого так жаждала публика.

Лишь сожаление и печаль.

Студент отвернулся – слава богу, этот тип перестал на него таращиться.

Майки оглядел присутствующих. Они ждали от него другой реакции. Он их подвел. Не оправдал надежд.

Ему было на это наплевать.

– Итак, – он пытался придать голосу легкости, но слова звучали скучно и бесцветно. – Пройдемте на площадку выше: ресторан. Посмотрим, как разворачиваются дальнейшие события.

Толпа, почувствовав, что накал в атмосфере исчез, потеряла интерес к экскурсии и лениво потянулась по эстакаде.

Майки пропустил всех вперед и последовал за группой.

Тернбулл смотрел на сидевшую перед ним женщину. В сердце шевельнулась жалость. Как сержант сыскного отдела полиции Нортумбрии, он хорошо знал, что такое профессиональная беспристрастность, и, как правило, ее проявлял. Но симпатичная девушка с покрасневшими глазами, которая смотрела на него с надеждой и искала в нем поддержки и утешения, представляла собой идеальную мишень. А ему она сейчас была очень нужна.

Мир для Тернбулла имел только два цвета: белый и черный. В нем были жертвы. И благородный сыщик – он сам. В этом мире были преступники, которых надо ловить. Это делает он. Любой, кто встает на пути, оказывается их пособником. Он гордился собой. Только белое и черное – никаких полутонов, вплоть до выбора одежды. Белая рубашка, черный костюм. Белое и черное – как форма футболистов «Ньюкасл‑Юнайтед». Его часто принимали за фаната команды.

Он придвинулся к краю дивана, придал лицу сочувственное выражение, галстук с черно‑белыми шашечками выбился из пиджака. Говорила в основном его старшая по званию напарница – инспектор Нэтрасс. Он же время от времени кивал, чтобы показать, что внимательно слушает.

Нэтрасс, с приземистой коренастой фигурой и внешне, с его точки зрения, совершенно неинтересная женщина (вполне может быть, что она лесбиянка), говорила успокаивающим голосом – таким голосом обычно сообщают о чем‑то плохом или говорят, когда сообщать не о чем – плохие новости или никаких новостей. В этом случае сообщать было не о чем.

– Он промелькнул на экране камеры видеонаблюдения на вокзале Ньюкасла, а потом его зафиксировала такая же видеокамера на вокзале Кингс‑Кросс в Лондоне. К сожалению, мы пока больше ничего не нашли. – Она подалась вперед, глядя собеседнице в глаза. – Вы можете предположить хотя бы, почему он там оказался?

Кэролайн Хантли вздохнула. А Тернбулл вдруг представил, как, наверное, еще неделю назад текла ее жизнь: утром на работу в банк, где она возглавляет службу персонала, обед в ресторане с молодым человеком, вечерами – с подругами, дома вечером – фильм на DVD под бокал вина и плитку шоколада. Двухнедельный отпуск где‑нибудь в Греции или Португалии. Обыкновенная жизнь. Нормальная. Жизнь, в которой нет места ночным кошмарам.

Бедняжка изо всех сил пыталась держать себя в руках, но ее выдавали трясущиеся пальцы, которыми она теребила край газеты на столе перед собой, превратив его в лохмотья, немытая голова с длинными светлыми волосами и несвежая одежда – она не меняла ее, наверное, уже пару дней. И все же она хороша собой, а эта трагедия, думал Тернбулл, делает ее еще привлекательнее.

Она покачала головой:

– Нет… Он никогда… нет…

– Мы разговаривали с его коллегами на работе, – вставил Тернбулл, – но они тоже не могут нам ничего сообщить.

– Разве… – Кэролайн не отрываясь смотрела на газету со статьей о поисках пропавшего ученого.