– Да.

– Что он потом сделал? Только не говори, что не знаешь.

– Нет, что ты! Конечно знаю. Они договорились встретиться завтра вечером. На пристани. А потом они пойдут к Доновану в гостиницу для обмена – деньги на диск.

Джек осклабился:

– Хочет сделать вид, что этот Донован – его клиент. Ай, какой умненький мальчик!

Сай кивнул. Он об этом не подумал, но, наверное, Отец Джек прав.

– А потом он дал номер своего мобильного. Чтобы позвонил, если что‑то изменится.

– Прям дружбаны.

– Ага, – хихикнул Сай.

Сай выжидающе смотрел на патрона. Тот хмурился, явно что‑то обдумывая.

– Что мне теперь делать?

– Глаз с него не спускай, – сказал Джек задумчиво. – Перед тем как он пойдет на встречу, я перекинусь с ним парой слов.

Джек говорил таким тоном, что Сай обрадовался – эта пара слов будет адресована не ему.

– Ясно.

Джек кивнул:

– Молодец, Сай, хвалю. Ты хорошо потрудился. Очень хорошо.

В груди Сая поднялась волна гордости.

– Спасибо, Отец Джек!

– Молодец‑то ты, конечно, молодец. Но если еще раз потревожишь мой сон, я отрежу твое хозяйство и слопаю, а тебя заставлю смотреть. – Он тяжело забрался на кровать и лег. – А сейчас убирайся, пока я добрый.

Сай вздрогнул. Он и не сомневался, чем закончится разговор. Он вышел за дверь и тихонько прикрыл ее за собой. Сквозь дерево донесся звук, похожий на движение в недрах земли: Отец Джек устраивался поудобнее.

Сай стоял на лестничной площадке и тяжело дышал, ноги дрожали и подкашивались.

Фу, пронесло, подумал он и вздрогнул.

Могло быть гораздо хуже.

На Кингс‑Кросс тяжело опустилась ночь. Такая темная, что ее не в состоянии осветить ни один фонарь.

В одном физическом пространстве бок о бок два совершенно разных мира; вокзал – одновременно граница их раздела и область соединения. Вместе со светом дня жители одного мира покидают улицы – со сгущающейся темнотой их место занимают обитатели другого. Редкие прохожие из дневного мира торопливо спускаются в метро или стараются поскорее прыгнуть в пригородную электричку, отваживаясь появляться на поверхности только в случае крайней необходимости.

Или желания.

Ибо ночью дневной мир превращается в место, где все выставляется на продажу. Секс. Наркотики. Тела. Души. Надежда. Будущее.

Мир безудержного, безумного потребления. Звериный оскал капитализма.

Секс и смерть. В каком угодно сочетании.

Попытки искоренить зло, облагородить этот район, завлекая средний класс, давали лишь временные результаты, но вскоре все возвращалось на круги своя: как вода, которая точит камень и превращает в песок, новичков здешняя жизнь или развращала, или поглощала.

Дин стоял на своем обычном месте – у почерневшей кирпичной стены вокзала, выходящей на Йорк‑Уэй, – наполовину скрытый тенью, однако так, чтобы заинтересованные лица знали, что он на работе.

Заинтересованные лица находились всегда.

Он снова заметил черный «сааб» – машина в третий раз выскочила на светофоре из‑за угла. Подъехала ближе, притормозила и, прежде чем Дин успел к ней приблизиться, снова уехала. Набирается смелости, решил Дин. Вернется. А если нет? Фиг с ним – будут другие.

Он похлопал себя по боковому карману джинсов – там приятно шелестели бумажки, подвигал челюстью – она начинала болеть. Фигня – он привык.

Кайф от последней сигареты с крэком, как всегда, быстро улетучивался. Собачий холод. Сейчас бы пару затяжек от косячка с марихуаной, чтобы чуток взбодриться и согреться.