Он засунул руки в карманы. Без Джамала скучно.

Но деньги компенсировали потерю. Он знал, что бы предпочел, окажись он перед выбором: деньги или Джамал.

Он посмотрел в ту сторону, куда скрылась машина, – надо подождать, когда она вернется, – и в это время заметил потенциального клиента. Огромный накачанный мужик. Бритая голова. Дорожная сумка через плечо. Подошел, нагнулся.

Дин его узнал:

– Блин, я же тебе все сказал! Чего тебе от меня надо?

Тот остановился, поднял перед собой руки, словно собирался сдаваться в плен, как в старых фильмах про войну.

– Все тип‑топ, – сказал он. – Я здесь по другому делу и ни о чем не собираюсь тебя спрашивать.

– Да? – недоверчиво переспросил Дин. – Я тебе уже говорил – Джамал мне не звонил. Понятия не имею, где он болтается.

Бритоголовый улыбнулся. Снова этот синий зуб, от которого Дин почему‑то не мог оторвать глаз. От которого бросает в дрожь.

– Да ладно тебе. Не дрейфь. Мне он больше без надобности.

– Да? Зачем тогда пришел?

Бритоголовый вынул из кармана брюк пятидесятифунтовую купюру.

– Я к тебе  пришел.

Дин заулыбался при виде денег, немного расслабился.

– Это меняет дело, старик! Куда пойдем? Ты на машине?

Тот покачал бритой головой.

– Тогда в гостиницу. – Дин сделал шаг в сторону. – Пошли…

– Не в гостиницу.

– А куда?

– У меня есть кое‑что на примете.

Снова улыбка на лице. От которой мороз по коже. Дин заволновался. Перед глазами помахали банкнотой.

– Это, – произнес Жуткий Зуб, – задаток. Еще одну такую бумажку получишь потом.

Дин схватил банкноту – деньги почти успокоили его страхи.

– Только после вас, – произнес он учтиво. Они прошли до конца Йорк‑Уэй мимо баров и ночных клубов, когда‑то служивших складами, спустились по бетонным ступенькам к каналу.

– Тебя как зовут‑то?

– Алан, – сказал спутник после некоторого колебания.

– Ага, значит, Алан.

Дорога вдоль канала была усеяна цветами большого города – пучками выброшенных из воды водорослей, пустыми банками, бутылками, иголками от шприцев, какими‑то осколками, обрывками, обломками. Кое‑где из воды торчали ржавые магазинные тележки и остовы велосипедов, в темноте казавшиеся древними морскими чудищами или остатками затонувших городов. Фонари над головой не светили – там не было лампочек, стены покрывали граффити и объявления. В черноте арки под мостом могло происходить все, что угодно. Вокруг в кучах мусора копались крысы. Знакомое место – Дин и сам им пользовался пару раз.

– Я знаю тут одно хорошее местечко. Иди за мной, – сказал бритоголовый.

Он повел Дина в сторону от огней, буханья музыки из баров и ночных клубов, пока эти звуки не стали напоминать удары сердца. Полуразрушенные дома пустыми глазницами пялились на черную гладь канала. Страшное место – ни одной живой души, даже крыс.

Заброшенное здание. Дина начало трясти не только от холода. Здесь витал какой‑то злой дух. Будто когда‑то здесь произошло что‑то страшное и до сих пор эхом напоминало о себе.

– Люблю места, в которых есть изюминка, – сказал Дин, представляя очередную пятидесятифунтовую купюру и ломая голову, что же такое придется сделать, чтобы заработать этакую прорву денег.

Алан, молча ухмыляясь, расстегнул ремень.

– Давай, Дин, – сказал он, – придется поработать. Я тебе за это плачу.

Дин встал на колени, начал расстегивать на Алане джинсы, нащупал и вытащил твердеющий пенис, провел рукой вдоль и вдруг застыл в ужасе.