|
Странные ощущения – он как будто возвращался к жизни, хотя, глядя на витрины магазинов, чувствовал, насколько сильно от нее отстал. Какое‑то время его даже занимала мысль зайти в парикмахерскую постричься, а то и костюм приобрести, но передумал: нет, к этому он пока не готов. Он вернулся в гостиницу, принял душ, переоделся в чистую футболку. Глядя в зеркало, с удивлением подумал, что хочется выглядеть как можно лучше. Он улыбнулся – прямо‑таки решившая вернуться на сцену рок‑звезда в гастрольном турне: есть о чем петь, но пальцы уже не так резво перебирают струны.
Револьвер, который он взял с собой в Ньюкасл, лежал не очень глубоко в дорожной сумке. – Отдыхай, набирайся сил – они пригодятся, – сказал он, осушая бутылку и понимая, что пока ни она, ни он сам не чувствуют себя раскованно. – Может, еще выпить закажем? К ним подошла официантка и сказала, что их столик готов. Они поднялись на несколько ступенек вверх и сели под искусственным ночным небом. Зазвучала другая мелодия. Кажется, Майлз Дэвис, решил Донован. По крайней мере, музыка подействовала на него как воздушный массаж и вместе с алкоголем помогла снять напряжение. Они сделали заказ. Барашек с сырными клецками для Донована, морепродукты и птичья грудка для Марии. Еще джина с тоником, еще пива и бутылку мерло на двоих. Новый мир, новая жизнь. Принесли вино. Донован поднял бокал, посмотрел на Марию: – За что выпьем? – За будущее, – ответила она, ни секунды не колеблясь. – Потому что оно не может быть хуже, чем прошлое. – А еще оно дает возможность что‑то начать сначала, – сказала она, избегая смотреть ему в глаза. Они чокнулись – в бокалах зажглись звездочки. – Ты сегодня великолепна, – заметил он с улыбкой. Мария поставила бокал на стол, опустила глаза. Взяла джин с тоником, улыбнулась в ответ и почему‑то вздохнула. – Благодарю. – Что‑то случилось? – Не знаю, как сказать. – Она покачала головой. – Может, это просто необъяснимые страхи и ни на чем не основанные подозрения, но у меня какое‑то ощущение… что меня дергают за ниточки. – Что? – Какое‑то предчувствие… удара, что ли… Донован глотнул пива. – Что ты имеешь в виду? – Мне кажется, Шарки темнит. По крайней мере, он сделал все, чтобы я уехала из Лондона. А сыграл на том, что Джон Грин хочет вернуть себе кресло главного редактора, а один из замов открыто претендует на мое место. Он, дескать, именно поэтому настоятельно рекомендует уехать. С глаз долой. Не нравится мне это. – Она снова вздохнула. – Не знаю. Наверное, нельзя быть такой мнительной. В конце концов, я несу ответственность за газету. – Возможно, – Донован пытался найти слова, которые бы ее успокоили. – А ты не подумала, что тебе дают возможность делать то, что тебе лучше всего удается? Как бы я ни относился к Шарки, он, очевидно, считает, что, поскольку здесь происходят настолько значительные события, необходимо твое присутствие. Он и Грин пока заменят тебя в Лондоне. Мария ответила не сразу: – Вообще‑то я и сама собиралась приехать. Просто они слишком быстро все это провернули, и самое главное – у меня за спиной. – Тебе не кажется, что это все‑таки не повод, чтобы выстраивать теорию заговора? – Конечно, но… – Она допила джин с тоником и перешла на вино. – Трудно объяснить. Журналистика меняется. Профессия перестала быть исключительно мужским клубом, но стереотипы остаются. Наверное, это избитая фраза, но женщине гораздо труднее занять в журналистике кресло руководителя. |
