Срывающимся от волнения голосом она вдруг принялась рассказывать о женщинах‑редакторах, которые пытались переиграть мужчин, следуя мужским правилам. Это заканчивалось тем, что они либо становились еще более жесткими, чем мужчины, и превращались в автоматы, либо проигрывали самой системе. Фантазии, вызванные подозрительностью, и истории об амазонках от журналистики смешивались, разрастались и наконец иссякли. Она отхлебнула вина.

– Извини, – произнесла она сконфуженно и покачала головой, – что‑то меня понесло. Может, вино в голову ударило?

– Здесь для этого место вполне подходящее, – улыбнулся Донован.

Она снова печально покачала головой. Донован заранее переживал, как пройдет этот выход в свет; он не представлял, что говорить, как себя вести. Но ему и в голову не приходило, что Мария может чувствовать себя так же.

Она сидела, опустив глаза. Что‑то в ней было такое, что заставило его почувствовать волнение глубоко внутри – то, что он не позволял себе чувствовать в последние два года. Он инстинктивно, не думая, потянулся через стол и накрыл ее руку своей.

Она вздрогнула, как от электрического разряда, распахнула глаза и испуганно на него посмотрела.

Несколько секунд они сидели и смотрели друг другу прямо в глаза. Именно тогда он понял, что они оба пересекли разделявшую их, пусть не очень значительную, границу. Ему показалось, что Мария тоже об этом подумала.

И назад пути нет.

Принесли закуски. Они ели, нахваливали поваров, делились друг с другом особенно вкусными кусочками. Вино кончилось, они заказали еще. Им принесли, и они снова остались наедине.

– У тебя есть кто‑нибудь? – спросил Донован, отхлебнув мерло из бокала. – Я, честно говоря, думал, что ты вышла замуж.

Легкости, с которой он хотел задать вопрос, не получилось.

– Замуж? – Мария делано засмеялась. Ей тоже с трудом давались слова. – Зачем? Я успешная независимая женщина. У большинства мужчин с этим не все в порядке. Переспать они готовы, но упаси бог связываться с женой и детьми.

– Но можно выбрать журналиста.

– Только его уровень должен быть по крайней мере не ниже моего. А то знаю я вашего брата‑щелкопера. Ковбои с ноутбуком вместо кольта.

– А ты не потеряла способность оригинально мыслить. – Донован улыбнулся.

Мария улыбнулась в ответ и, как ему показалось, чуть‑чуть покраснела.

– Спасибо. Это дар божий. Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду. У таких людей сплошное самомнение и сознание собственной значимости. – Она пригубила из бокала и продолжила: – Вообще‑то у меня имеется кавалер. – Она посмотрела куда‑то на скатерть, потом, чтобы чем‑то занять руки, начала намазывать масло на хлеб.

– У вас это серьезно? – спросил Донован, следя за ее движениями.

Она слегка поколебалась, задумалась над вопросом, словно и сама себе его раньше задавала.

– Скорее нет, чем да, – сказала она и улыбнулась, будто удивляясь собственному ответу. – Надо же, я все‑таки произнесла это вслух. Все встало на свои места.

– Значит, ты над этим уже думала? – сказал он без улыбки.

– Видишь ли… – Она разрезала намазанный кусок хлеба на две части, посмотрела на свою работу, потом разделила каждую половинку еще пополам. – Он хорошо ко мне относится, нам вместе хорошо, но…

– Что «но»?

– Он занят своим делом, я – своим. Две совершенно разные жизни, два мира, которые время от времени пересекаются.

– Чем он занимается?

С помощью ножа Мария начала перемещать кусочки хлеба по тарелке.