Молот был вышибалой и громилой у одного бандита. Бандита Кинисайд упрятал в тюрьму, а с Молотом заключил сделку: ты мне оказываешь кое‑какие услуги – и я тебя не сажаю. Это имело смысл, и Молот стал работать на Кинисайда и даже получать за это деньги. Правда, раньше он брал за работу больше, но, с другой стороны, он на свободе. Иногда он помогал и другим копам.

Он поворочал шеей – она скрипнула.

До чего же противно бездействие и ожидание.

Он вдруг вспомнил о том, что находится в сумке на заднем сиденье.

Сразу стало легче.

Предвкушение заполнило пустоту. Пока он тут торчит, мысль о содержимом сумки будет его поддерживать, согревать душу.

Такси остановилось возле дома. По путаным объяснениям Джамала шофер не сразу его отыскал и уехал, как только с ним расплатились.

– Я думал, что подожду в машине. – В голосе Джамала слышался страх.

– Не бойся, – успокоил его Донован, – ты со мной. Если хочешь, можешь подождать на улице.

Джамал ничего не ответил. Он дрожал всем телом, глаза от страха превратились в два блюдца.

В машине Донован больше молчал, взращивая в себе гнев, который необходимо направить на достойный объект.

– Откроешь мне дверь, и все, – сказал Донован, когда они подходили к дому.

Джамал кивнул, уткнувшись глазами в землю и старательно обходя кучки собачьих экскрементов и почерневшие катышки жвачки. Он шел как на эшафот. Входную дверь Джамал открыл своим ключом, который ему выдал Сай.

Донован вошел в грязную прихожую. С обшарпанных стен лохмотьями свисали отклеивающиеся обои, а ковер на полу, похоже, вообще никогда не чистили. В воздухе стоял запах жареной еды и затхлости. Из‑за двери слева летели леденящие кровь звуки голливудского фильма ужасов. Он слегка приоткрыл ее и заглянул внутрь. На диване сидели три бледных прыщавых подростка – двое мальчишек и девочка – и не отрываясь смотрели на источник шума. На полу вокруг них валялись пустые бутылки и банки из‑под пива, обглоданная пицца в открытой коробке, стояли переполненные пепельницы с окурками. Один из мальчишек положил руку на грудь девочки и лениво поигрывал соском. От выражения мертвых глаз Доновану стало не по себе.

На экране под скабрезную шуточку расчленяли чей‑то труп – дети хохотнули. Донован не понял, что именно вызвало такую реакцию: сомнительный юмор или жуткая сцена. Лица подростков тут же вновь перестали что‑либо выражать – ни намека на хоть бы какой‑то внутренний мир, на собственные чувства. Роботы‑автоматы, которые оживут, если кто‑то нажмет на кнопку.

Донован ужаснулся тому, в каких условиях приходится жить Джамалу.

И подумал о сыне.

Он повернулся к Джамалу:

– Где эта сволочь?

– Сейчас узнаю, – сказал тот, трясясь от страха.

– Тебе вовсе не обязательно его искать.

Джамал пожал плечами, отвел глаза.

– Ладно, найди его и скажи, что я здесь и готов заключить сделку. Я к нему войду, а ты сразу уходи.

Джамал кивнул. Он был очень напуган.

– Ты ему врежешь?

– Возможно.

– Хорошо бы. Очень хочется посмотреть.

Гнев от того, что взрослый может сделать с ребенком, поднялся внутри и искал выхода.

– Понимаю.

Джамал вошел в гостиную. Донован прижался к стене. Он слышал, как Джамал спросил, где Отец Джек, как ему ответили что‑то невразумительное. Потом визгливый голос – тот самый, с диска – назвал Джамала по имени и велел войти в кухню.

Донован пожалел, что отпустил его одного. Прислушался.

Тут же звук телевизора перекрыл крик, сопровождавшийся ударами, которые ни с чем невозможно спутать.

Донован ринулся через гостиную к двери в самом конце.