Джек сидел на полу, привалившись спиной к буфету, и жалобно скулил, держась за рукоятку ножа и не зная, что лучше – вытащить нож из причинного места или не трогать.

– Больно, говоришь? – выдохнул Донован, вцепившись в раковину. – Вот и отлично. Теперь‑то мы с тобой…

Но Джек его не слушал, взгляд блуждал где‑то позади Донована.

– Сай! Сай! – верещал он.

Донован обернулся. В дверях стояли подростки, которых он видел в гостиной перед телевизором. В этой компании явно верховодил высокий светловолосый мальчишка – он взмахнул рукой, и вся группа ринулась на Донована.

Он не сумел удержаться на ногах. Выставив вперед руки, он тщетно пытался защититься.

Они налетели на него и начали отрабатывать на нем то, что увидели в фильме.

А Донован повторял про себя: они всего лишь дети, я не могу ударить ребенка.

Но в этих существах ничего детского не осталось, только звериная ярость.

Они лупили его кулаками, пинали ногами. Девочка, уступавшая мальчишкам физически, царапалась и кусалась, как дикая кошка.

Он закрывал голову, пытаясь отползти.

– Гоните его… гоните его отсюда…

Дети повиновались и потащили Донована по полу к входной двери, он безуспешно пытался встать на ноги. Он заметил, что Джамал, который по‑прежнему лежал на полу, отвел глаза.

Донована толкали и пинали в сторону холла. Он перестал защищаться и отмахиваться – он лишь хотел, чтобы этот кошмар когда‑нибудь закончился.

По холодному воздуху, проникшему в помещение, он почувствовал, что входная дверь открылась, – он оказался на улице и лежал на тротуаре с закрытыми глазами, ожидая следующего удара.

В голове звенели злые голоса, потом постепенно наступила полная тишина. Он медленно посмотрел вверх, увидел над собой лицо, которое не узнал, и снова закрыл глаза.

И больше ничего‑ничего не чувствовал.

14

Донован зажмурился, ожидая ударов, но они не последовали.

Он поводил глазами, но не сумел понять, где находится. Он по‑прежнему лежал на спине, но под ним была раскладушка, и он находился внутри какого‑то незнакомого помещения. Одинокая лампочка без абажура светила прямо в глаза. Он пошевелился, попробовал подняться. По телу растеклась боль. Он со стоном откинулся назад.

Уголком глаза заметил какое‑то движение – к нему приближался человек.

Он снова попытался встать, куда‑нибудь скрыться. Больно. Человек заговорил:

– Как вы себя чувствуете?

– Болит…

Человек улыбнулся:

– Не вставайте. Все пройдет.

Донован подчинился, глубоко вздохнул. Перед ним стоял незнакомый парень восточной наружности. Аккуратно постриженные волосы, черная футболка из дорогого магазина, дизайнерские джинсы, белоснежные кроссовки. Небрежное, но безупречное совершенство. Под одеждой тренированное тело. Поспешных выводов делать не хотелось, но почему‑то сразу показалось, что парень – гей.

Он оглядел комнату. Обстановка самая незатейливая: стол, два стула, голые стены. На столе одноразовые кофейные чашки и упаковка из‑под покупных бутербродов. Зато у окна два штатива с направленными в сторону улицы цифровой видеокамерой и фотоаппаратом с телеобъективом.

Специальное оборудование для ведения наблюдения.

– Я вас осмотрел насколько смог, – произнес парень. – Вас здорово отделали, но, к счастью, ничего серьезного, переломов нет.

– Я потерял сознание?

– Нет, скорее уснули. Я решил, что лучше вас не будить. – Голос звучал ровно и спокойно.

Донован приподнялся на локтях:

– Как же я?..

– Здесь оказались? – И он рассказал, как, услышав шум, выбежал на улицу.