До того ей, наверное, лихо было, что она даже от священника отказалась И в ту ночь во мне что-то сгорело. Да, мне жаль Андерсона, но, в конце концов, если я своей жизнью жертвую, почему б ему не пожертвовать сараем?
— Для людей его склада собственность дороже жизни.
— Мак, куда ты так летишь? Сбавь-ка шаг. Я вот-вот выдохнусь.
Мак пошел чуть медленнее.
— Я все думаю, с чем старик в город поехал. И тороплюсь в лагерь, пока еще не поздно. Не знаю, что у шерифа на уме, но расколоть, разобщить нас — для него огромное удовольствие.
Дальше шагали молча. Земля была черная, мягкая. Солнечные блики скользили по ним. Лишь на подходе к лагерю замедлили шаг.
— Ну, пока вроде все гладко, — сказал Мак.
Над кухней поднимался дымок.
— Куда-то все подевались, — удивился Джим.
— В палатках, отсыпаются. И нам неплохо бы прикорнуть. Может, ночью и глаз сомкнуть не удастся.
Появился Лондон, подошел.
— Все в порядке? — спросил Мак.
— Никаких перемен.
— Так вот, я прав оказался. Андерсон ездил к шерифу просить, чтоб нас выдворили.
— Что ж теперь?
— Остается ждать. Ребятам пока ничего не говори.
— Насчет этого ты, может, и прав. А вот насчет жратвы промашку дал. Все до единой фасолинки подъели. Я для вас в двух котелках немного оставил. У меня в палатке найдете.
— Как знать, может, жратва нам больше и не понадобится, — сказал Мак.
— Чего-то не возьму в толк.
— Да нас, поди, завтра здесь и не будет.
Войдя в палатку, Лондон указал на два котелка на ящике.
— Значит, думаешь, шериф все-таки попрет нас отсюда? — спросил он Мака.
— Ясно как божий день. Он такой возможности не упустит.
— Думаешь, стрельбу откроет? Может, пригрозит, и все?
— Почем я знаю. Слушай, а где все ребята?
— Все по палаткам, отсыпаются.
— Никак машина едет. Может, все-таки наши возвращаются?
Лондон скособочил голову, прислушался.
— Нет, это грузовик. И, судя по всему, не из мелких.
Они выбежали из палатки и увидели на дороге из Торгаса грузовик: стальной кузов, мощные сдвоенные колеса. Он подъехал к лагерю и остановился. В кузове поднялся человек с автоматом. За передней рукоятью — большой патронный диск. Над бортами кузова видне лись головы сидевших. Из палаток выскакивали забастовщики.
Стоящий в кузове прокричал:
— Я — окружной шериф! Если у вас есть вожак, я бы хотел с ним поговорить!
Люди, с любопытством поглядывая на грузовик, подходили все ближе.
— Осторожнее, Лондон, — прошептал Мак. — Сейчас они могут нас в два счета шлепнуть. Им ничего не стоит.
Оба вышли к обочине, остановились. Чуть поодаль цепочкой вдоль дороги — остальные забастовщики. Лондон крикнул:
— Ну, я — главный.
— У меня на вас жалоба. Вас обвиняют в нарушении границ частных владений. До сих пор мы вас терпели. Уговаривали на работу вернуться, а уж если надумали бастовать, то мирно. Вы же уничтожаете частную собственность, совершаете убийства. Кое-кого нам пришлось пристрелить, кое-кого — задержать, — шериф взглянул на своих спутников в кузове и продолжал. — Мы и сейчас не хотим кровопролития, мы готовы вас выпустить. Даем вам ночь, чтобы вы убрались отсюда. Покинете округ — никто вас на дороге и пальцем не тронет. Но если завтра на рассвете застанем вас здесь, в лагере, пощады не ждите.
Слушали его молча. Мак что-то прошептал Лондону и тот сказал:
— «Нарушение границ» не дает вам права стрелять. |