— Займись этим, Сэм, скажи ребятам, — кивнул одному из комитетчиков Лондон, и тот вышел. Снова с улицы донеслись громкие голоса, словно волна прокатилась по галечному дну. На этот раз голоса звучали грозно и гневно.

Мак неторопливо скатал бурую самокрутку.

— Устал, — признался он. — А дел еще непочатый край. Ну, ничего, до завтра подождут.

— Ложись-ка спать, — посоветовал Лондон, — набегался за день-то.

— И верно. После рабочего дня особенно тяжело. Враги наши вооружены. Нам оружия держать нельзя. У них деньги. Они могут наших ребят подкупить. Для наших изголодавшихся бродяг и пять долларов богатство. По этому, Лондон, когда говоришь с ребятами, взвешивай каждое слово. Ведь тех, кто продается, и судить-то строго нельзя. Мы должны действовать умно, безжалостно и быстро, — говорил Мак невесело. — Не победим сейчас, придется все заново начинать. Как это ни прискорбно. Мы бы без труда победили, держись ребята сплоченно, заодно. В порошок бы всех хозяев стерли. И не надо нам ни оружия, ни денег. Голыми руками душили бы, зубами бы грызли. — Мак упрямо вскинул голову. Лондон сочувственно и смущенно улыбнулся, как будто кто из друзей очень уж разоткровенничался.

Массивное лицо Мака залилось краской стыда.

— Устал я, ребята. Вы продолжайте, а мы с Джимом немножко вздремнем. Да, вот еще, Лондон. В завтрашней почте придет посылка на имя Алекса Литла. Там листовки. Почта приходит в восемь утра. Пошли кого-нибудь из ребят, ладно? И проследи, чтоб листовки быстро распространили. Они нам в помощь. Пошли, Джим. Пора и поспать.

Они легли, не зажигая света. За стеной сидели люди, им не до сна. Гул голосов проникал сквозь тонкие стены, распространялся, казалось, по всему миру. Со стороны городка доносился лязг буферов и пыхтенье маневрового паровоза. Прогрохотали по шоссе грузовики-молоковозы. Затем нежданно-негаданно раздались звуки губной гармоники — голоса за стеной враз смолкли, люди прислушивались. Но лишь гармоника нарушала ночную тишину. Еще Джим услышал, как закукарекал петух, и крепко заснул.

7

Занималось холодное серое утро, Джима разбудили голоса за дверью.

— Здесь они, спят еще, наверное.

Дверь распахнулась. Мак резко сел на постели.

— Мак, ты дома? — услышал он знакомый голос.

— Дик! Как это ты умудрился в такую рань поехать?

— С доком Бертоном за компанию.

— И док здесь?

— Под дверью стоит.

Мак чиркнул спичкой, зажег свечу на щербатом блюдце. Дик повернулся к Джиму.

— Здорово! Ну, как у тебя дела?

— Отлично! А чего ради ты так разоделся? Ишь, на брюках стрелка, рубашка свежая.

Дик улыбнулся, подавляя смущение.

— Должен же кто-то в этой дыре выглядеть прилично.

Мак объяснил:

— Дику предстоит «внедриться» в каждый дом Торгаса, где хоть мало-мальски нам сочувствуют. У меня есть список. В первую очередь нам нужны деньги, а еще — палатки, брезент, кровати. Запомни: палатки. Вот список Адресов много. Как полезное знакомство завяжется, дашь знать, мы за барахлом машины пришлем. У многих наших ребят машины.

— Понял, Мак. Ну, а как забастовка?

— Набирает обороты. И мы как белки в колесе, — он завязал ботинок. — А где док? Чего ж ты его не позовешь? Заходите, док.

В комнату вошел молодой человек. Золотистые волосы, нежное, почти девичье лицо, во взгляде больших глаз тихая печаль как у породистого пса. Водной руке он держал и докторский саквояж, и портфель.

— Здравствуйте, Мак.