– С днем рождением, сестричка! – объявила она. Марк вздрогнул, когда кастрюля на плите начала шипеть, и прикрутил газ. Потом щелкнул выключателем, погружая кухню в темноту, так что единственным источником света остались свечи.

Мираэ молча застыла у стола, а затем удивленно сказала:

– Но мой день рождения в июне.

– Я знаю, – Суджин подвинула торт ближе к ней. – Но в июне у нас не получилось отпраздновать. А теперь ты здесь. Так что давай отметим.

В темноте Марк увидел, как Мираэ потянулась, чтобы коснуться лица сестры – нежно, с невысказанной благодарностью. Ему стало неловко. Он опустил взгляд и смотрел в пол, пока не услышал, как Суджин произнесла: «Загадай желание».

Мираэ наклонилась вперед, задумалась, а потом задула свечи. Марк снова включил свет, а Суджин вымазала сестре нос кремом, и между ними произошла короткая шутливая потасовка, в результате которой щеки у всех оказались измазаны глазурью. Они решили не тратить время на то, чтобы нарезать торт, и стали есть его вилками.

Позднее опьяневшая от нежности и сытного ужина Суджин спросила у сестры, что та загадала. Они уже вернулись в гостиную и развалились на ковре. Милкис хаотично металась между ними троими. Мираэ не ответила сразу. Она подперла подбородок ладонью, а другой рукой перевернула Милкис, чтобы пощекотать ее теплый живот. Крыса тихо сопела, словно смеялась.

Идиллический момент. Но, пока Мираэ думала, Марк заметил, как в ее лице промелькнуло что-то странное. Она бросила быстрый взгляд в окно, тоскливый, горестный. Он смутился, но это выражение исчезло так же быстро, как появилось. Ее прекрасное лицо снова стало безмятежным, лампы в эдвардианском стиле подсвечивали золотом ее кожу.

– Если я вам скажу, – ответила Мираэ, наматывая на палец прядь волос и улыбаясь сестре, – тогда ведь не сбудется.

Глава 12

Она не знала своего имени, но знала, что она жива. На неделе, пока папа был в отъезде, дни казались длинными и прекрасными. Они с сестрой бродили по залитому солнцем лесу позади дома, собирая лопухи, цикорий и темную, как птичьи глаза, бузину. Они вместе пекли печенье и спали нос к носу, сцепившись руками, как в детстве.

По выходным, когда возвращался отец, Суджин запирала ее в одном из похожих на кукольные домики коттеджей, которые летом сдавали туристам, и Мираэ проводила время, наблюдая за ленивыми взмахами вентилятора под потолком, проводя руками вверх и вниз вдоль своего нового тела. Она заново привыкала говорить, расчесывать волосы, черные и длинные, как у мамы. Но не все осталось прежним. Ее колени теперь были безупречными. Палимпсест царапин и порезов – мириады шрамов, которые заверяли, что она настоящая, – исчез.

Она отвлекала себя от мыслей об этом как умела. Проводила весь день, обшаривая коттедж в поисках чего-нибудь съедобного. Жизнь делала ее невероятно голодной. Суджин поддерживала запасы в коттедже, но их постоянно не хватало. Мираэ уничтожала коробки смеси для блинов и банки фруктового пюре, поедала куриц, фаршированных клейким рисом и финиками. Она не оставляла ни косточки, разгрызая их, чтобы добраться до губчатого, вязкого нутра – привычка, которую она переняла у мамы, а та – у поколений предков, переживших голод. Она помнила истории о прародительнице, которая так же выедала костный мозг, прежде чем закопать оставшийся обломок кости в землю, чтобы получить новую курицу.

В часы безделья она рассматривала кусочек бумаги, на котором было аккуратными буквами написано ее имя. Она повторяла их вслух снова и снова – 미래, – но они складывались только в одно значение: будущее. У безымянных созданий будущего не было. Но она не останется безымянной навсегда. Она должна в это верить. Она держала эту бумажку при себе, спрятав в карман, будто талисман.

Вскоре ее охватывало беспокойство. Час за часом она расхаживала по коттеджу, обходя его жалкие четыре сотни квадратных футов, жадно думая о том, что находится за его стенами, обо всем, к чему она стремится, но не может увидеть.