Суджин кивнула. Она повернула ладонь Марка, раскрыв ее будто книгу, и стала сравнивать их линии, обводя мизинцем. Это мама однажды показала, как читать линии на ладони, ради забавы, а сестры приняли это слишком серьезно.

– Боже, какую истерику ты устроила, когда поняла, что у тебя самая несчастливая ладонь из всех нас, – напомнил Марк с мягкой насмешкой, которая, впрочем, не встретила отклика. Суджин нахмурилась, глядя в стакан.

Ее подростковые годы наполняли подавленные эмоции и одиночество, которое она сама выбрала и которое уходило корнями в день маминой смерти, так что она была ходячей эмоциональной катастрофой. Неудивительно, что все изумлялись, какой взрослой казалась Мираэ, хотя и была всего на год старше сестры.

Суджин мысленно услышала голос Мираэ. «Я не твоя мама», – сказала она таким тоном, которым обычно насмехалась. Но что, если это была не невинная шутка? Мираэ всегда приходилось утешать ее и сглаживать перепады настроения, как могла бы делать мама, и после автокатастрофы это стало происходить еще чаще.

Так что да, истерики – Суджин не могла этого отрицать. Марк провел пальцем по ее ладони, словно нанося на карту континенты. Вот страна живых, вот народ любви. Вот то, что она потеряла в темных водах между линией жизни и линией семьи.

Иногда он был таким бестактным.

– Ну, у Мираэ оказалась самая счастливая линия, так что, думаю, мы теперь точно знаем, что все это чушь. – Она выдернула руку.

– Ты этого не знаешь, – ответил Марк, и в его глазах сияла та серьезность, которая заставляла ее одновременно хотеть ударить его и обнять. – Не думаю, что какие-то древние хироманты могли предугадать такое чудо, как твое рождение. Мираэ могла бы пережить нас обоих.

Чудо, так он назвал ее, и в его голосе вовсе не слышалось преувеличения. Вместо ответа она потерла плечо, наблюдая, как силуэты танцующих кружатся за золотистым окном. Группа играла томную заунывную песню, вечеринка постепенно подходила к концу.

– Кто знает, – наконец произнесла Суджин, тихо, словно обращаясь к себе, но он все равно услышал.

– Хочешь потанцевать? – спросил Марк, нежно глядя на нее.

Суджин собиралась сказать нет. Ноги болели, и она устала. Но кто знает, когда снова ей доведется оказаться посреди такого веселья? Она встала, сделала несколько шагов к спортивному залу и остановилась, когда осознала, что Марк не сдвинулся с места.

– Передумал? – спросила она.

Он стоял, держа руки в карманах, запрокинув голову и рассматривая кроны деревьев. Подсвеченные гирляндами и раскрашенные осенью, листья начали осыпаться. Скоро их совсем не останется – ветки обнажатся. Но пока они сияли ярким живым золотом.

– Нет, – ответил он, протягивая ей руку. Она, не задумываясь, приняла ее. – Здесь очень сыро, тебе не кажется? Может, вон там?

В ответ она легко обняла его, и они стали кружить по двору под медленную мелодию саксофона. Она ощущала его руки, жар, исходивший от ладоней и проникавший сквозь тонкую ткань ее платья. Каждое его прикосновение посылало разряд электричества по ее позвоночнику. Близость его лица тревожила; так что она сосредоточилась на оранжевом листе, который упал ему на плечо.

– Тебе было весело сегодня? – спросил он.

– Да, – ответила она, не задумываясь, но, услышав собственное признание, удивленно ахнула. – Да, правда.

Она ожидала, а может, даже надеялась, что проведет всю ночь, наблюдая за другими, думая о сестре и обо всем, что остается для нее недоступным. Но оказалось, что большую часть ночи она вообще не думала о Мираэ. Она смеялась, когда Джей и Марк устроили импровизированное танцевальное состязание, для которого другие танцоры расступились, образовав круг.