Когда она наконец собралась с духом и нашла дорогу назад, к машине, она думала, что ее уже не окажется на месте, но отец дожидался ее, и свет фар рассекал пелену дождя.

Отец смотрел прямо вперед, и его неспособность взглянуть ей в лицо так подавляла, что она не могла заставить себя заговорить. Вместо этого она приложила ладонь к стеклу, спрашивая разрешения. Замок открылся с механическим щелчком. Он по-прежнему не смотрел на нее, но ждал. Она села в машину. И они поехали домой.

Глава 26

Проснувшись, она вспомнила голод, вспомнила зов трапезы чеса, который влек ее домой. Еда предназначалась ей, на столе поставили талисман с ее именем. Церемония предлагала: «Прими пищу с нами». Она знала, что этого делать не следует, но, когда зажгли благовония, она не смогла противостоять зову. Она пошла туда. И ела, а потом, с руками, липкими от грушевого сока, вернулась в коттедж, никем не замеченная.

Вдруг синий огнь начал лизать края ее платья, зажег волосы, и они обугленными космами осыпались с головы.

Когда отец и сестра нашли ее, им просто повезло, что у нее осталось достаточно сил, чтобы умолять погрузить ее в воду, которая, как она знала, снова исцелит ее тело.

Дома папа уложил Мираэ в кровать и поцеловал ее новые веки, виски, кончик носа. Он разгладил волосы на ее мокром лбу, прошептал ей нежно на корейском: «Я люблю тебя. Прости. Я люблю тебя». Потом он быстро спустился, волоча за собой Суджин. Теперь она слышала их – вода, которая шумела в трубах старого дома, усиливала их голоса и приносила к ней. Он кричал, но не плакал. Она чувствовала напряжение, с которым кровь струилась по его артериям. Его сердце напряженно трудилось, заполненные водой желудочки не могли вместить его ярость.

Это становилось слишком – все, что обрушивалось на ее чувства. Она отчетливо осознавала каждую каплю дождя, которая падала на черепицу, каждую каплю крови, которая струилась в бренных телах ее близких. Она больше всего хотела завершить то, что начала, а потом скользнуть под поверхность реки, где все будет идеально тихим, где она не сможет отделить свое тело от течения.

Только через несколько часов отец закончил кричать на ее сестру, и когда Суджин вернулась в спальню, она всхлипывала от усталости больше, чем от горя. Ища поддержки, она забралась не в свою кровать, а к ней.

– Как тебя зовут? – спросила Суджин в темноту.

Она подумала, а потом повернулась к сестре.

– Я не помню.

Суджин вложила что-то ей в руку. Кусочек бумаги, сложенный вчетверо. Она открыла его и увидела слово «будущее», написанное неаккуратными корейскими буквами. Она не сразу вспомнила, что означает это слово. Последняя бумага с ее именем исчезла где-то между горящим коттеджем и рекой. Она сунула новую в карман, хотя не знала, имеет ли это теперь какое-то значение.

Суджин рассеянно улыбнулась и внезапно уснула мертвым сном. Была, и вот ее уже здесь нет.

– Су, – окликнула она, толкнув сестру. Суджин даже не застонала. Мираэ слышала, как кровь течет по ее венам, как та сдавленно дышит. Она села, тряхнула сестру сильнее. – Эй. Пожалуйста. – Она повернула настольную лампу рядом с кроватью и посмотрела. Волосы прилипли к потному лбу Суджин. Ее грудь поднималась и опускалась, но медленно. Слишком медленно.

Она схватила Суджин за запястье, попыталась приподнять, но заметила пятно на коже. Синяк цвета ягод бузины со злыми желтыми очертаниями. Может, только один? Она расстегнула воротник ее рубашки и увидела края синяка размером с ладонь, который расползался по ключицам и груди. Под светом настольной лампы он казался подвижным, как амеба.

– Ох, Суджин… – выдохнула она.

Разве мама не предупреждала их об этом – о тех девушках, которые призывали к жизни погибших людей, а потом сами погибали? Почему же они должны этого избежать? Она в одно мгновение поняла, что нужно уходить.