– Река сегодня спокойная, не пугайся. Давай сюда! – крикнула Джей, хихикая и поднося ко рту горлышко бутылки с коктейлем.

– Не поможет, – заметила Мираэ, стоявшая рядом с Суджин, отряхивая песок с лодыжек. – Он не прыгнет. Видишь, он даже не смотрит вниз на воду? Кто не может смотреть, тот не прыгнет.

Она была права. Мальчик задел ногой камень. Тот упал, а мальчик остался на рельсах, стоя на четвереньках, зажмурившись и вцепившись в сталь онемевшими пальцами. Поверхность воды расцвела фракталами под лучами солнца, затем снова разгладилась. Течение унесло друзей и их разноцветный плот, лениво двигающийся по течению, а мальчик, который не смог прыгнуть, так и не сдвинулся с места, вцепившись в рельсы.

Если в тот день два года назад река была спокойной, сегодня она разъярилась достаточно, чтобы выйти из берегов: быстрая, раздувшаяся от дождя, покрытая черной пеной, блеснувшей под слабым светом фонарика Суджин. Она замерла на краю, вода цеплялась за ее ноги. Течение грозило унести прочь. Но отец не медлил. Держа на руках старшую дочь, он перешел границу берега.

Это было опасно. Суджин потеряет их обоих. Она крикнула, чтобы он остановился, но ветер поглотил ее голос. Вода дошла ему до колен, потом до бедер. Его снесет течением. Давление потока заставило его качнуться, он споткнулся, нагнувшись так низко, что река коснулась его подбородка, но усилием воли смог выпрямиться. Оказавшись в воде по пояс, он погрузил Мираэ под бурлящую поверхность, словно в обряде крещения, и держал ее так.

Некоторое время ничего не происходило. Только бурный речной поток пытался унести отца. Затем опустилась тишина. Будто природа обратила множество невидимых глаз на воду, когда между рук отца появилось холодное синее свечение. Суджин увидела, как его плечи затряслись, но он стоял спиной к ней, и она не могла понять, смеется он или плачет. Белая простыня, покрывавшая тело сестры, взметнулась вверх, и ее утащило течением.

Подводное свечение угасло, и Суджин не сразу смогла приспособиться к темноте. Когда ей это удалось, отец уже развернулся и шел к берегу, а выражение его лица оставалось скорбным, бесцветным.

Он вошел в воду с дымящейся плотью в руках, а вышел с девушкой. Обнаженной, целой, безупречной. Вода залатала ожоги, даже вернула ей длинные черные волосы. Мираэ спала, прижимаясь к отцу, когда он, дрожащий и промокший, выбрался на каменистый берег. Он прошел мимо Суджин, не говоря ни слова, и направился к машине, которая должна была доставить их домой – воссоединившихся и разделенных теперь еще больше.

– Я сделала это для нашей семьи, – сказала Суджин ему вслед. – Я понимаю, ты сердишься, но я хотела, чтобы мы были счастливы. Вот и все. – Она рассерженно прижала к глазам ладони.

Отец не ответил. Ветки хрустели у него под ногами, когда он шел вверх по тропе, словно для него не имело значения, идет ли она следом. Суджин видела, как его спина исчезает в темноте, и вот она осталась наедине с рекой и дождем. Ничего, кроме хвойных деревьев, качающихся на ветру. Ее ноги стали будто свинцовыми, тяжело было сделать даже шаг.

– Вот и все, чего я хотела, – повторила Суджин. Но она не могла убедить себя. Потому что знала с самого начала: ее отец, человек искренне верующий, придет в ужас – ему придется снова оплакивать старшую дочь, которую лишили шансов на следующую жизнь. И Мираэ, которую силой вернули в этот мир, наделив подобием жизни, Мираэ, обреченная вечно тонуть – она точно не хотела бы этого для себя.

Признание созревало в Суджин, словно нарастающее давление, которое она не могла сдержать. Я хотела счастья для себя, и я прошу, чтобы вы оба простили меня за это.

Она неподвижно стояла под дождем, глядя вверх на силуэт железнодорожного моста, и думала о мальчике, который два года назад замер на рельсах – слишком гордый, чтобы отступить, но слишком напуганный, чтобы прыгать.