– Онни, – произнесла она, но отец оттолкнул Суджин в сторону и первым оказался рядом с Мираэ. Он опустился на пол, под его коленями плеснула вода.

Он прижал к груди дымящееся тело Мираэ, и Суджин наконец увидела, насколько та пострадала. Ее кожа, когда-то безупречная, была обуглена до неузнаваемости, обрывки платья пристали к пошедшей волдырями плоти. Тонкая кожа над глазницами полностью сгорела, и выпученные глаза неотрывно смотрели на нее. Отец кашлянул, подавляя приступ тошноты, когда обгоревшая оболочка дочери вдруг вскрикнула в его руках. Что еще ему оставалось сделать? Он нежно стер то, что осталось от волос, с ее изувеченного лица.

Часть III. Река

В ту ночь, вернувшись, я вытащила свое новое тело из грязи. Поэтому представляла, будто сама родила себя, но я всегда была твоей. Это вода, в которой я плыла сквозь амниотический мир моей матери. Вода, тело, которым я правила в детстве, кровь, костный мозг и слюна. Я упала в твои воды на десятилетия раньше, чем должна была. Но ты не отвергла меня. Ты нежно утишила мои метания. Я боролась с тобой. Я пылала яростью, когда тонула. Камни обдирали мои щеки. Мелькнула серебристая рыбка, потом исчезла. Ты велела мне остаться. Ты ждала, пока мои руки и ноги застынут, когда последний воздух покинет легкие, и разве мы не стали тогда близки? Ты вынесла меня в устье и позволила утонуть.

Но вот я здесь: я восстала. Мертвая, но больше не мертвая. Съешь мое имя, и у меня не останется другого выбора, кроме как вернуться. Река, тело, в которое я облачусь однажды. Пусть твои глаза станут моими глазами. Пусть твои уши станут моими ушами. Пусть водные механизмы человеческой плоти откроются моим призывам. Дойдя до конца своей мести, я вернусь к тебе: призрак, которого создала сама. Мы поглотим каждого, кто придет в мой дом по моим мокрым следам.

Глава 25

Они заехали настолько далеко в лес, насколько позволяла дорога. Отец молчал; фары встречных машин превращали его лицо в жуткий рельеф. Суджин оглядывалась на заднее сиденье, где лежала Мираэ, ее изувеченное тело прикрывала белая простыня. Под ней сестра была так неподвижна, что Суджин боялась, не умерла ли она. Но иногда она стонала или резко выдыхала через обожженное горло, подавая признаки жизни, а значит, все еще можно исправить. Ее тело можно исцелить, и она снова вернется к ним. И тогда отец будет счастлив. А если он будет счастлив, то простит.

– Мы почти приехали. Все будет хорошо, – сказала Суджин. Никто не ответил. И хотя она старалась, чтобы эти слова прозвучали ободряюще, ее голос дрожал.

Машина затормозила. Дальше приходилось идти пешком. Папа припарковался на обочине проселочной дороги, вытащил завернутую в белое Мираэ с заднего сиденья и двинулся по заросшей лесной тропе.

В коттедже, когда потустороннее синее пламя догорело, не причинив вреда никому, кроме одной девушки, папа спросил Мираэ, что они могут сделать. Как они могут помочь? Даже тогда, в панике, он понимал, что в больницу ехать нельзя. Едва способная говорить, Мираэ попросила, чтобы ее отвезли к реке. Туда, где заброшенный железнодорожный мост. Суджин знала, где это. Все дети в Джейд-Акр знали; и брали друг друга на слабо, смеясь, подбивая прыгнуть с него, когда дни были долгими, а течение ленивым.

Однажды, во время одной из своих последних попыток заставить младшую сестру вернуться к социальной жизни после смерти мамы, Мираэ вытащила Суджин посмотреть на прыжки с моста. Суджин помнила, как Марк плавал на плоту из связанных надувных кругов, таща за собой на канате термосумку с пивом. Джей сидела рядом с ним и окликала мальчика, который мерз наверху, на рельсах. Он никак не решался прыгать, но был слишком напуган, чтобы вернуться к спуску.

– Река сегодня спокойная, не пугайся.