Спенсер послушно растянулась на диване. Когда доктор Эванс опустила бамбуковые жалюзи, девушка внутренне сжалась. То же самое проделывала Эли в ту ночь, в амбаре, перед тем как ее не стало.

– Просто расслабься. – Доктор Эванс выключила настольную лампу. – Почувствуй, как ты успокаиваешься. Постарайся отпустить все, о чем мы говорили сегодня. Хорошо?

Спенсер никак не могла расслабиться. Колени свело судорогой, мышцы дрожали. Даже зубы сцепились намертво. Сейчас она будет ходить туда-сюда и вести обратный отсчет от ста. Она коснется моего лба, и я окажусь в ее власти.

Когда Спенсер открыла глаза, она уже не была в кабинете доктора Эванс. Она стояла возле амбара. Уже стемнело. Элисон смотрела на нее, качая головой – точно так, как в тех коротких эпизодах, что вспыхивали в памяти Спенсер в последнюю неделю. Спенсер вдруг поймала себя на мысли, что вернулась именно в ту ночь, когда пропала Эли. Она попыталась вырваться из этих воспоминаний, но руки и ноги отяжелели и стали совершенно бесполезными.

– Ты пытаешься украсть у меня все, что можно, – говорила Эли тоном до жути знакомым. – Но этого ты не получишь.

– О чем ты? – Спенсер зябко ежилась под порывами холодного ветра.

– Да ладно, не прикидывайся, – ехидно протянула Эли, упирая руки в бока. – Ты ведь читала об этом в моем дневнике? Скажешь, нет?

– Я бы никогда не стала читать твой дневник, – огрызнулась Спенсер. – Мне все равно, что ты там пишешь.

– О, еще как не все равно, – сказала Эли, наклонившись к ней, и Спенсер уловила ее мятное дыхание.

– Ты бредишь, – прошипела Спенсер.

– Нет, – отрезала Эли. – Это ты бредишь.

Спенсер накрыло волной обиды и ярости. Она подалась вперед и толкнула Эли в плечо.

Эли выглядела удивленной.

– Подруги не дерутся.

– Что ж, может, мы и не подруги, – ответила Спенсер.

– Думаю, что нет, – согласилась Эли. Она сделала несколько шагов в сторону, но тут же вернулась. И сказала что-то еще. Спенсер видела, как шевелятся губы Эли, потом почувствовала, что и ее собственный рот пришел в движение, но не могла расслышать слов. Она знала только одно: что бы Эли ни сказала, это привело ее в бешенство. Откуда-то издалека донесся короткий треск. Спенсер резко открыла глаза.

– Спенсер, – позвал голос доктора Эванс. – Эй. Спенсер.

Первое, что девушка увидела это табличка на столе. Я знаю только то, что ничего не знаю. Потом в поле зрения появилось лицо доктора Эванс. Она выглядела слегка растерянной, обеспокоенной.

– Ты в порядке? – спросила доктор Эванс.

Спенсер заморгала.

– Не знаю. – Она села и провела ладонью по вспотевшему лбу. Это состояние напомнило девушке пробуждение после наркоза, когда ей удалили аппендикс. Все казалось размытым и бесформенным.

– Скажи мне, что ты видишь в комнате, – попросила доктор Эванс. – Опиши все.

Спенсер огляделась вокруг.

– Коричневый кожаный диван, белый пушистый ковер…

Что сказала Эли? Почему Спенсер не услышала ее? И наяву ли это было?

– Проволочная корзина для мусора, – бормотала она. – Свеча «Анжуйская груша»…

– Хорошо. – Доктор Эванс положила руку на плечо Спенсер. – Сиди здесь. Дыши.

Окно в кабинете теперь было открыто, и Спенсер чувствовала запах свежего асфальта на автостоянке.