Что ей делать?

Ива медленно приходила в себя. Звуки возвращались постепенно. Она, привыкшая к тишине своего острова, к тишине своей жизни, была шокирована самим существованием подобного звука. В отличие от Марка кровь у нее из ушей не текла, она была гораздо дальше от Бориса, скорее это был психологический фактор.

Состояние не улучшили и выстрелы Плохого. Как после резкого пробуждения среди ночи, Ива наблюдала за перестрелкой Плохого и этой женщины, маленькой и проворной, как сама Ива, и плавающей почти также хорошо, ну почти. Вмешиваться Ива не собиралась, да и не могла. Она лишь рассчитывала, что они перестреляют друг друга или уберутся с острова. Не перестреляли. И убрался только Плохой.

Когда Куница, выждав нужное время, выбралась на берег, Плохого уже не было видно. Ива не знала, как быть. Помочь Кунице или спрятаться самой и пусть гостья погибает от голода или уберется вплавь, но тут женщина посмотрела куда-то в глубь острова и заорала:

– Кролик! Коршун!

Ива застыла. Она не поняла, что это были за слова, хотя они что-то всколыхнули в сознании Ивы, быть может, они означали что-то из далекой-далекой жизни их общих предков, но ясно одно: это не крики злости и Куница кого-то зовет.

Ива не рискнула прятаться. Лучше помочь Кунице, пусть убирается отсюда побыстрее. Ива медленно пошла к ней. Куница заметила это сближение, напряглась, настороженная. Когда Ива подошла вплотную, готовая объяснить знаками, что хочет помочь гостье, она учуяла кое-что в ее ауре, что окончательно убедило в правильности своего выбора.

Куница – опасна. Она жаждет найти именно того, кого Ива спрятала на этом острове. У Куницы есть какие-то подозрения, но благодаря отсутствию запаха Адама – вернее, присутствию вони, забившей этот запах, – она стремится вперед, на север, куда скрылись три женщины. Она ничего не уловила. Ива могла лишь удивиться, что не учуяла этого еще раньше. Когда начала чинить ее лодку.

Ива заговорила, помогая себе знаками. Куница лишь покачала головой – она была сосредоточена на чем-то другом. Она кого-то ждала. Ива нахмурилась. Неужели здесь будут другие гости? Кое-как выдавив улыбку, Ива пошла вперед, приглашая жестами Куницу за собой, объясняя, что найдет для нее лодку. Помедлив, Куница пошла за ней, но больше вращала головой по сторонам, чем следила за Ивой. Ива тоже сосредоточилась на окружающем пространстве.

Не зря.

Ива увидела их обоих одновременно. Один двигался – греб быстро, но осторожно – вдоль берега в лодке, второй почти бежал по самому острову в направлении Ивы и Куницы, идущей за ее спиной. У обоих были арбалеты. Откуда они здесь? Ива не только не почувствовала их появления, но и в разговорах с пришельцем об их существовании не упоминалось. Или память ее подвела?

Ива остановилась, замерла. Она почувствовала, что Куница едва не уткнулась ей в спину, но обогнула, позвала мужчин. Они застыли, готовые к стычке, рассмотрели Куницу, возобновили движение. Ива не знала, как реагировать, хотя от Куницы исходила волна облегчения. Ива поняла, что это – ее братья. Они – оба мужчины и Куница – абсолютно разные внешне, разные по габаритам, имели что-то общее, как бывает у тех, кого родила одна пара.

Спустя считаные секунды с Ивой что-то случилось. Внутри у нее сбился некий радар, будто кто-то загасил все ее чувства. Что-то исходило от одного из братьев, того, в лодке. Понять, в чем дело, Ива не смогла. Не сразу.

Судя по репликам Куницы, первого звали Кролик. Он был перевозбужден, но не встречей с сестрой, не тем, что так вовремя появился, он искал другую женщину. Одну из тех, кто тут недавно был. Ива не сразу поняла, кто так сильно влечет Кролика. Ей было не до того, что некая из трех женщин Адама превратила этого увальня, пусть и сильного, выносливого, в прообраз гончей, готовой преследовать добычу, пока бьется сердце, и ничто уже не в силах сбить ее с этого направления.